Подвергшиеся насилию люди часто отказываются от показаний. Во многом ответственность за такие случаи лежит на руководителях колоний — их должны проверять психологи. Такое мнение в эфире радиостанции «Говорит Москва» выразила член Совета по правам человека при президенте Ева Меркачёва. «Я их называю тюремщиками — тех, кто пытает. И у нас ряд регионов, которые проблемными были, они таковыми и остались. Проблема там даже в какой-то степени усугубилась, потому что те люди, которые заявляли о пытках, они же остались в этом же регионе, в тех же СИЗО и колониях, где их пытали, и сейчас стали отказываться от своих показаний. Даже следствие немножко сейчас в тупике, потому что следователь какой-то добропорядочный довёл это дело до суда, и вот уже на стадии судебного производства заключённый, которого пытали, говорит: «Знаете, нет, я больше не буду ничего говорить, всё это не так, меня кто-то заставил», — дают такие показания. Но есть категория людей, которые считают, что это всё неправильно. Но
Подвергшиеся насилию люди часто отказываются от показаний.
Во многом ответственность за такие случаи лежит на руководителях колоний — их должны проверять психологи. Такое мнение в эфире радиостанции «Говорит Москва» выразила член Совета по правам человека при президенте Ева Меркачёва.
«Я их называю тюремщиками — тех, кто пытает. И у нас ряд регионов, которые проблемными были, они таковыми и остались. Проблема там даже в какой-то степени усугубилась, потому что те люди, которые заявляли о пытках, они же остались в этом же регионе, в тех же СИЗО и колониях, где их пытали, и сейчас стали отказываться от своих показаний. Даже следствие немножко сейчас в тупике, потому что следователь какой-то добропорядочный довёл это дело до суда, и вот уже на стадии судебного производства заключённый, которого пытали, говорит: «Знаете, нет, я больше не буду ничего говорить, всё это не так, меня кто-то заставил», — дают такие показания.
Но есть категория людей, которые считают, что это всё неправильно. Но всё это присутствует, потому что в самой системе это считается как бы обыденностью, а как без этого? Как бы крамольно ни звучало, но некая часть культуры, что называется. Есть регионы, где совершенно не практикуется ничего подобного. Всё зависит, как я считаю, от начальника учреждения, от его заместителей. Есть порядочные люди, которые понимают, что просто нельзя такое делать. А есть те, кто сам по себе, может быть, и садист, его бы нужно проверить.
Проверить как раз психиатрам и психологам. А есть те, которые просто в процессе своей службы начали деградировать, такое тоже случается. И здесь, конечно, комплексная проблема. Потому что нужно их и тестировать, этих начальников учреждений, надо как-то думать про то, чем они занимаются вне своего служебного времени. Люди должны развиваться, какой-то вести в том числе светский образ жизни — ходить в театры, не знаю, и так далее. А те, кто полностью завязан на тюрьме и ничего другого, кроме неё, не видит».
По словам Меркачёвой, во ФСИН часто идут работать люди, желающие «проявить свою власть».
«Я всё-таки считаю, что многие приходят не просто так, а чтобы проявить свою власть. С такими я тоже общалась, и в процессе, когда я изучала уголовные дела против них, это проявлялось. Изучаешь биографию человека, и выясняется, что мама его била, в школе его сверстники не любили, никакой профессии он толком не получил. И куда можно было пойти? Пойти работать инспектором. И он пошёл».
Ранее Ева Меркачёва предложила внедрить в России автоматическое УДО. Условно-досрочное освобождение можно применять к заключённым, которые за период отбывания наказания не совершали нарушений, отметила правозащитница.
https://govoritmoskva.ru/news/402516/
Больше новостей читайте в нашем Telegram-канале.