В городе так мало пространства для одиночества. На Лужнецком проезде некогда был сквер. Все в нем дышало какой-то трогательной и благородной запущенностью. Особенным украшением была голубятня. Старенькая, деревянная и совсем не похожая на девятиэтажки - человейники вокруг. Рядом с ней была табличка: «Такой-то такой-то житель района в таком-то году 20 века построил эту голубятню». И весь этот палисадник сто на сто метров напоминал чем-то старую усадьбу, или городской парк, но такой, каким его показывали в советских фильмах. Представьте зернистый кадр: на фоне клумб, заброшенных фонтанов, заросших мхом белых статуй вершат свои маленькие подвиги подростки, навроде Тимуровцев. Почему-то дети в советской прозе всегда оказывались сильнее и «правее» взрослых. Может потому, что они они видят мир безусловно и в играх творят свою реальность. Они свободные, наивные и немножко «дикие», «не цивилизованные». Такие, как этот сквер на Лужнецком. Когда я впервые туда попадала, я и правда чувствовала