Несколько месяцев назад я прочитала невероятно интересную книгу Дональда Томпсона под названием «Как продать за $12 млн чучело акулы: скандальная правда о современном искусстве и аукционных домах». Это произведение — воистину уникальная возможность попасть в мир закулисья арт-бизнеса, поэтому «Акула» однозначно заслуживает звание одного из лучших исследований, посвященных арт-рынку. Однако после её прочтения можно вывести довольно печальный вердикт: рынок современного искусства на западе — это практически сплошная коммерция. Но характерно ли подобное явление для российского рынка? Да и в целом — какой он сейчас, в 2024-ом году? Побывав в Name Gallery на финисаже чудесной выставки Петра Белого «Неподвластность», у меня получилось договориться о беседе с арт-менеджером галереи — Ксенией, и задать некоторые интересующие меня вопросы.
- Пойду, думаю, от общего к частному: чтобы вы сказали о положении арт-рынка современного искусства в России на данный момент в целом? То есть, насколько я знаю, арт-рынок на западе развит куда больше, чем наш. В чем заключается причина нашего отставания? Это как-то связано с ограничениями ещё при СССР?
- Ну, отчасти ты права насчёт СССР, поскольку у нас были совершенно другие искусство, история. И сейчас, мне кажется, что хоть и немножко, но мы начинаем набирать силу в плане арт-бизнеса. Но так или иначе, если условно сравнивать запад с нами, то не стоит забывать и про восточный арт-рынок — он находится в достаточно сильной позиции, с тех пор как выстрелил в 2010 году. Многие стремятся туда попасть, поскольку, например, в Китае есть Art Basel Hong Kong (международная ярмарка современного искусства в Гонконге, прим. автора), да и целом их арт-ярмарки и аукционы приносят достаточно много дохода художникам и галереям. У нас, конечно же, очень самобытный арт-рынок и помимо исторической составляющей, если опять сравнивать с западом, то Россия практически не вкладывалась в развитие современного искусства. То есть, за границей были какие-то крупные меценаты, которые «донатили» свои средства на реализацию проектов художников или делали у них заказы на художественные произведения. Также стоит упомянуть государство, которое тоже оказывало поддержку развитию современного искусства. У нас же только недавно оно стало проявлять хоть какую-то инициативу — например, Газпром стал спонсором ярмарки «1703», которая была организована на очень высоком уровне и действительно стала неплохой возможностью для художников показать себя публике. Её единственная проблема заключается в том, что она достаточно молода в сравнении с той же Cosmoscow. Соответственно, пока главная цель 1703 не продажа искусства, как у любой другой арт-ярмарки, а скорее ознакомление петербургской арт-сферы с ней. Тем не менее, из своего опыта могу сказать, что у 1703 имеется невероятная популярность — ярмарку посетило довольно внушительное количество людей. Конечно же, в основном это были не покупатели, а обычные посетители, интересующиеся искусством. Это, в свою очередь, тоже очень здорово, поскольку люди видят, что художественные произведения могут висеть не только на стенах Русского музея.
- Получается, отношение российского зрителя к современному искусству значительно улучшилось и он имеет хоть какую-то, но уверенность в его покупке. А в целом, какова покупаемость современного искусства сейчас у нас по сравнению с тем, что было 10 лет назад? Как часто покупают что-либо конкретно у вас, в Name Gallery?
- Если честно, мне немного сложно сказать, что было десять лет назад, поскольку тогда в России была совершено другая экономическая ситуация. Вообще, очень многое зависит от экономического положения страны, поскольку, например, если перед человеком стоит выбор между покупкой товара для удовлетворения каких-то базовых потребностей и искусством, то он, на мой взгляд, выберет первое. А если же эти базовые потребности закрыты, а денюжка на удовлетворение эстетических потребностей имеется, то тогда он может себе это позволить. В этом плане в то время всё было достаточно неплохо, однако когда экономическая ситуация стала более шаткой не только в России, но и во всём мире, покупатели, к нашему счастью, не исчезли, но процессов купли-продажи искусства стало меньше. Вот, к примеру, недавно у нас были галеристы из Италии и спрашивали, можно ли с нами посотрудничать, обменяться художниками, участвуем ли мы в ярмарках — в целом, хотели обменяться опытом . И это не первый раз, когда за последний год к нам приходили какие-то наши зарубежные коллеги и интересовались нашим рынком. Но в то же время, мы стали посматривать на азиатский рынок — тот же Дубай или Турция, где есть свои крупные ярмарки.
- А как вы считаете, насколько коммерческим является арт-рынок в России? То есть, когда я читала Томпсона, где он описывает рынки Англии и Америке, то там бесконечно фигурировали такие понятия, как бренд, конкуренция, а аукцион — это место, где все только и нацелены на то, чтобы по-дороже продать или перепродать какой-либо арт-объект. Насколько всё это применимо к описанию рынка искусств в РФ? Или у нас всё больше направлено на эстетическую составляющую?
- Русский человек сам по себе — очень сложный, поэтому в первую очередь я замечаю за нашими художниками какую-то философскую идею в работах, то есть, они стремятся не только к внешнему, но и к духовному, мысленному совершенствованию. Ведь, художник — это не только тот, кто умеет красиво рисовать подобно фотоаппарату, но и тот, кто вкладывает в произведение определенную мысль, концепцию. У нас всё-таки больше про концепцию, нежели про коммерцию, но так или иначе — одно другому не мешает. На самом деле, когда у нас в России человек делает какую-то коммерческую «жвачку», то это очень бросается в глаза и к этому относятся, как «гламурным» журналам — вышли в тираж и вскоре о них все забыли.
- Но станет ли наш арт-рынок в процессе своего развития более коммерческим?
- Мне кажется, что у нас всё равно будет баланс между коммерцией и концептуально-эстетической составляющей, поскольку когда я смотрю на людей, покупающих искусство постмодернизма, то по ним видно, что они знают, что собираются приобрести — им не нужна такая коммерческая «жвачка». А если им она нужна, то они и идут в другое место, но никак не в галерею современного искусства. То есть, нет такого поведения по типу: «Вау, раз это модно, то я это куплю, хотя и не знаю, зачем». Российский покупатель будет изучать художника, концепцию его работы в истории искусства в целом. В целом, у нас куда больше концептуальных художников, чем коммерческих. Вспомнить хотя бы ту же «Пушкинскую-10» (арт-центр в СПБ — прим. автора) — они безусловно продают художественные произведения, но так или иначе, это делается ради искусства, а не ради прибыли.
- А как формируется покупаемость, востребованность художника? Проведу опять аналогию с Америкой: у них эту востребованность формирует бренд. Уместно ли у нас в России понятие бренда, как стимула покупаемости работ художника?
- Понятие бренда у нас, конечно же, присутствует, но не в такой степени как на Западе. Бренд — это, скорее, больше говорится про галерею, сопричастность художника к галерее. Некая брендированность самого художника, безусловно, есть, но она не превращается в китч, поскольку он всегда находится в духовном поиске или, достигнув определенного пика, может взять паузу, чтобы понять, куда ему двигаться дальше.
- Получается, бренд художника в основном формирует галерея или тут разговор всё же больше о его личных заслугах?
- Кстати, когда я говорила насчет формирования бренда галереей, то тут имела ввиду, что она создает свой самостоятельный бренд (выбирает в каком направлении и с кем ей работать, например). Российские художники же, скорее всего, сами его формируют, поскольку они у нас достаточно свободолюбивые и работать с ними нужно осторожно, не перекрывая кислород в плане какого-то творческого вдохновения, порыва. Тот же самый Пётр Белый — он нашёл свой условный бренд в монотипиях, в чёрно-белой графике. В целом, всю свою жизнь он работал в чёрно-белом цвете и в нашей галерее он впервые представил свою выставку в каком-то другом — синем. Хотя, это наверное уже даже не бренд, а узнаваемость, как у каждого человека есть свой почерк, и если он будет менять его, то он всё равно останется неповторимый. Не знаю, можно ли назвать это брендом, но, наверное, да — это такое новое, модное слово... Мне кажется, это просто индивидуальность.
- Я, кстати говоря, уже отметила эту узнаваемость Петра, поскольку видела его на 1703 и на выставке на Новой Голландии, что была этим летом.
- Да, у него была выставка на Голландии — он ещё много всяких проектов делает сейчас в Кронштадте, но в основном связанных с инсталляциями.
- А не могли бы вы назвать топ-5 самых востребованных ныне живущих в России художников, не считая Эрика Булатова?
- Очень сложно сказать именно топ-5, поскольку на самом деле их гораздо больше, однако преимущественно все они базируются в Москве. Если говорить насчёт нашей галереи, то такой самый-самый — это Леонид Цхе с его графикой. Он учился в Академии Художеств на графике, там же и преподавал. Очень хорошо и плотно он сотрудничал с Name Gallery — Наталья Ершова, наша арт-директор, вместе с генеральным директором Оксаной открыли Цхе как невероятнейшего художника, дали ему «толчок» — показали, представили его публике, а потом он стал развиваться уже самостоятельно.
- Я, кстати, впервые о нем слышу... Собственно, причина, почему я спрашиваю у вас о российских художниках заключается в том, что я мало слышала о конкретно современных художниках, исключая шестидесятников.
- На самом деле, как по мне, эту базу знать обязательно: новую академию, левое искусство — как в Ленинграде, так и в Москве, включая художников чуть ли не с шестидесятых годов.
- А у нас есть деление на современных и ультрасовременных (после 1975 г. рождения) художников?
- Лично я пока с таким делением не сталкивалась — просто у нас, например, до сих пор идут споры о том, когда начинается современное искусство. Кто-то говорит, что современное искусство — это конкретно те, кто работают с нами прямо сейчас вне зависимости от художественного направления. Если же обратиться к истории современного искусства, то оно начинается с 1945 года, после окончания второй мировой войны. Честно, я таких терминов пока не слышала, но наверняка об этом что-то знают мои коллеги — надо будет запомнить.
- Я упомянула понятие востребованности. В «коммерческой Америке» её формирует арт-дилер. В каком положении находится институт арт-дилерства в нашей стране?
- Арт-дилерство в России — очень молодое направление. Лично я знаю не много, но арт-дилер безусловно в какой-то мере формирует эту востребованность. То есть, если говорить конкретно про бизнес, то художник выставляет свои работы в галерее, а галерея показывает её дилерам и потенциальным покупателям — коллекционерам. Арт-дилер несомненно участвует в создании этой востребованности, но тут также стоит упомянуть третью сторону — покупателей, которые сами могут интересоваться художником, покупать его, узнавать историю его становления. Если какой-нибудь коллекционер начнет интересоваться, к примеру, левой живописью восьмидесятых годов, то он начнет изучать конкретно этот пласт художников и покупать их искусство. А так, мне кажется, все здесь как-то взаимосвязаны друг с другом, потому что по одиночке было бы гораздо тяжелее.
- А российские коллекционеры вообще знают об существовании арт-дилеров?
- Они безусловно пользуются их услугами, но это опять таки больше характерно для Москвы, нежели чем для Петербурга. В России есть гильдия коллекционеров, ассоциация галерей — в целом, много таких институций, которые организовывают различные мероприятия, где все друг о друге узнают. Несомненно, важно заводить новые знакомства, делать первый шаг — например, когда к нам в галерею приходят новые коллекционеры, наша арт-директор Наталья старается подсказать что-то, рассказать о художниках. Даже если пришедшие не собираются совершать какие-либо покупки, мы их включаем в список потенциальных покупателей и подключаем к нашим вип-новостным рассылкам, что абсолютно точно практикуют и другие галереи.
- А ваша арт-директор — Наталья, больше выступает как именно арт-директор или всё же имеет какие-то арт-дилерские обязанности?
- Наталья Геннадьевна выступает именно как арт-директор. Она, вместе с гендиректором Оксаной, в первую очередь занимается подбором художников, составляет план выставок и задает художественное направление галереи. Какие-то арт-дилерские обязанности у неё есть, но в основном, у неё достаточно творческая должность, которая на самом деле очень энергозатратная, поскольку ты постоянно находишься в контакте с людьми. Если арт-менеджер — это тот, кто организует технические процессы внутри галереи, то арт-директор находит какой-то алмаз, который нужно обработать.
- То есть, как таковых арт-дилеров у вас в штате нет?
- В штате — нет. Но мы работаем с различными арт-дилерами за проценты.
- Получается, у нас в России есть и привязанные к галереям арт-дилеры, и частные, которые работают сами по себе, несмотря на сильную молодость самой деятельности?
- Конечно же, есть и такие, и такие, но все они, в очередной раз, базируются в Москве.
- А в России есть какие-нибудь арт-дилеры, которые хотя бы отдаленно напоминают на уровне страны своими способностями Лео Кастелли?
- Прямо таких звёзд нету, но честно, трудно сказать, потому что я ориентируюсь больше на Петербургское арт-сообщество, хотя Москва очень активно покупает и у нас. Но так или иначе, скорее, это у меня не хватает какого-то живого знания, и наверняка где-то есть подобные таланты. Например, по своему опыту общения могу выделить Николая Банникова вместе с Александром Дашевским. Они водят туры по галереям и способны так настроить рублику, что платежеспособные клиенты будут готовы на покупку произведения искусства. Ещё у нас в Петербурге есть BigCity.Art — девушки водят по галереям интересующихся, а впоследствии и продают что-то. А так, чтобы у нас арт-дилеры работали именно в сфере постмодернизма, то такого пока я не встречала. Другая ситуация с академической живописью — там много дилеров, покупателей, но естественно и ценовая категория ниже. А если сравнивать с той же самой Америкой, то они как раз таки занимаются популяризацией постмодернизма, в то время как у нас исторически сложилось, что наш постмодернизм не предавался огласке. За исключением Кабаковых — их постоянно выставляют в Эрмитаже. А так, чтобы в Эрмитаже выставили, к примеру нашего художника — Олега Хмелёва, то такого пока нет. Подобное могут организовать в Русском музее, но чтобы так масштабно, как на Западе — вряд ли. Но мне кажется, что что-то подобное можно было бы «забабахать». Хотя, «Поколение тридцатилетних» (выставка в Русском музее, посвящённая современному русскому искусству — прим. автора) пользовалось огромной популярностью. Но, думаю, мы ещё всех нагоним — у нас очень талантливые художники, которыми я невероятно восхищаюсь. Помимо того, что у большинства академическое образование, они настолько погружены в свои идеи, у них настолько глубокие концепции, что мне кажется, мы нисколько не уступаем западному искусству, которое по-большей части ушло в коммерцию, в этот «вау-эффект». У нас всё-таки художники думающие, как и зрители. Единственное, тут уже дело вкуса, поскольку кому-то нравится постмодерн, а кому-то — классика.
- А насколько у нас покупатели доверяют дилерам? Возможно ли такое, что покупатель-коллекционер делает свою покупку, основываясь только на выборе дилера, даже не до конца представляя, что за произведение искусства он покупает?
- Думаю, такое может быть, но это опять таки, если дилер является заявленным о себе человеком. То есть, всё очень многое зависит от его статуса и положения в арт-сообществе.
- И все подобные дилеры находятся в Москве?
- Ну, в Петербурге они тоже есть, по факту они постоянно ездят туда-сюда, но естественно все по большей части базируются в столице.
- А в Нижнем Новгороде?
- В других городах они тоже есть, но я всё-таки больше разбираюсь в Петербурге. Конечно же, мне бы хотелось больше узнавать и больше знакомиться, однако из-за экономических потрясений в последние годы, начиная ещё с пандемии, вся активность немножко успокоилась. То есть, если раньше наша галерея ездила, например, на Art Paris, не пропускала ни одного Cosmoscow и в целом вела супер-активную деятельность, то с 2020 года это всё очень сильно встало на паузу.
- А что насчёт галерей? То есть, что такое галерея в России? Вспомню книгу Томпсона: на западе он делит галереи на мейнстримные, брендовые и коммерческие. У нас такого в России, как я понимаю, нет?
- В некоторой степени такое есть, но какого-то прямо четкого деления, думаю, у нас нет. И мне кажется, что люди, которые искренне интересуются искусством, не делят галереи на такие категории. К тому же, всё очень зависит от художника, какие выставки проводит галерея и как их продвигали.
- А есть ли какое-то принципиальное отличие между галереей в России и какой-нибудь не брендовой галереей в Америке?
- Если честно, то в последние четыре года очень трудно сказать, поскольку если раньше это можно было сравнивать в плане платежеспособных и интересующихся покупателей, то сейчас, как я слышу от разных российских художников, которые либо базируются на западе, либо просто сотрудничают с ним, там всё не то, чтобы рухнуло, но тоже приостановилось. В равной степени, про какие-то отличия мне сложно сказать не потому, что я не была в подобных галереях, а потому, что особых различий и нет, даже если говорить о тех, кто направлен больше на коммерцию. Конечно же, в первую очередь каждая галерея хочет представить каких-то близких своей культуре и национальности художников, то есть, в Британии — Смиты, а у нас — Ивановы. Ну, ещё они более смелые и открытые в плане высказывания. На самом деле, в России по-прежнему присутствует какое-то общественное порицание, потому что кому-то подобная выставка может не понравиться из-за того, что он её просто не понимает. То есть, у нас присутствуют такие крайности.
- Недавно вы мне сказали, что у нас в Петербурге галереи, грубо говоря, достаточно прохладно относятся друг другу. Почему так? Конкуренция?
- Ой, это правда. Хотя, не то, чтобы прохладно, просто мне кажется, что у нас в целом такой петербургский менталитет и дело не в галереях. И конечно же, не в конкуренции. На самом деле, мы безумно уважаем наших коллег, мы все очень хорошо общаемся между собой и всегда приглашаем куда-то друг друга, делимся необходимой информацией. Но, здесь не то, чтобы прохлада, просто Питер сам по себе такой. Даже москвичи шутят, что у них все работают, а у петербуржцев происходит что-то по типу: «Давай это отложим на завтра, сегодня такое тяжелое небо...». Это просто такое состояние Петербурга, и это никак не зависит ни от профессии, ни от вида деятельности. Хотя, например, Marina Gisich — это самая продаваемая галерея в Питере и одна из самых продаваемых по России в целом. И вот Марина просто невероятна в плане ведения арт-бизнеса. Я, конечно же, безумно люблю свою галерею. Также можно вспомнить Anna Nova — одну из первых петербургских галерей, которая, кстати, открылась вместе с Натальей Геннадьевной. Она тогда была там также арт-директором, но по ряду причин ей пришлось покинуть эту должность. Но через некоторое время она вернулась в арт-бизнес и уже открыла Name Gallery. Ну, естественно, Anna Nova, даже в нынешних рамках существования, тоже супер-крутая галерея, ребята большие молодцы, также как и Myth Gallery, Evdokimov gallery, DIDI gallery. То есть, никакой прохлады особо и нет — разве только внешняя, но ни в коем случае не внутренняя.
- Получается, если сравнивать разные российские города, то в плане арт-бизнеса имеются различия преимущественно из-за менталитетов?
- Ну, более-менее.
- Я также читала, что, например, в Лондоне галереи постоянно открываются и закрываются, так как арт-бизнес — дело достаточно скользкое. Наблюдается ли у нас в России подобное?
- Вообще, мне кажется, во всём мире есть такой «чекпоинт»: если галерея просуществовала пять лет, то это значит, что она уже устоявшаяся и состоявшаяся. Даже одно из условий принятия участия в ярмарке заключается в том, что галерее должно быть не менее пяти лет, и чтобы в течение года она провела не меньше четырёх выставок. А так, чтобы прямо открывались-закрывались... Такое, думаю, есть, но такие галереи даже не на слуху. Ну, например, относительно новая галерея Myth — они открылись вроде бы в 2019 году, но уже активно участвуют в ярмарках. Если говорить про Москву, то у них, мне кажется, гораздо больше и чаще закрываются галереи, однако всё это очень зависит от финансовой составляющей. Другими словами, есть ли спонсоры у галереи, меценаты, какая-то денежная поддержка в целом. Начнем даже с самого банального — помещения. Его нужно либо купить, либо арендовать. То есть, если найти его в каком-нибудь Купчино, то туда может быть и поедут, если галерея популярная, но всё равно тяжело будет добираться. Соответственно, место должно быть более фешенебельное, ближе к центру города. И естественно, это будет стоить немалых денег, не говоря уже о ежемесячной зарплате сотрудникам. Дальше перевозка арт-объектов, покупка подрамников, какое-то оформление, плюс заказ текста у куратора... Можно, конечно, делать всё это на каких-то альтруистических началах, на энтузиазме — это безусловно, здорово, но какая-то финансовая подушка должна всё же быть. Конечно же, есть вообще галереи-однодневки — я такие знаю, но они не такие популярные, как те, которые я раннее перечислила. Они, скорее, именно для своих — для художников, кураторов. Иногда там бывают коллекционеры, но это уже те, которые давно знают этих людей, что делают подобные выставки.
- А как вы себе находите новых художников? Вы как-то ходите по учебным заведениям или они к вам сами как-то приходят?
- Всё сразу. В первую очередь, в этом плане всё решают наш арт-директор и генеральный директор, потому что у каждой галереи свои вкус и пул художников, которые чем-то объединены, но, в равной степени, каждый по-своему уникален. Конечно же, мы просматриваем учебные заведения, есть прекрасные дни открытых дверей, что в Штиглица, что в Академии Художеств. Помимо этого, есть много ярмарок для молодых независимых художников — например, PortArtFair, StreetArtFair в музее уличного искусства, но они закрылись вместе с ковидом.
- Помню, когда я была на финисаже в субботу, Пётр говорил, что красноярская биеннале была первым подобным мероприятием в России, а сейчас она чуть ли не единственная осталась такая. То есть, раньше у нас всего этого было больше. Это, получается, произошло из-за “полит/ковид-событий”?
- Это всё безусловно имеет своё влияние, поскольку, например, не будем скрывать, много кто с ковидом потерял свой бизнес. Иными словами, они были поставлены в условия, когда нужно было приостановить производство, но в тоже время выплачивать деньги сотрудникам. Многие обанкротились и больше не могли спонсировать мероприятия и арт-галереи. Поэтому, да, все эти экономические потрясения очень сильно сказались на галереях, ярмарках — много кто позакрывался или ушел в паузу.
- Прошу прощения, но я отошла от темы насчёт того, как вы находите художников...
- Да, конечно же. С художниками мы знакомимся на различных ярмарках, в социальных сетях, нам помогают арт-дилеры, искусствоведы. Присылают они нам сами также письма на почту — всё просматривается, изучается. Но опять таки важно, чтобы художник подходил под нашу концепцию.
- А какая у вас концепция?
- Прежде всего, это личный вкус Натальи и Оксаны. Но так, это скорее... Чувственная абстракция, чувственный экспрессионизм. Конечно же, у нас есть и более фигуративные художники, но так или иначе всё сводится к какой-то экспрессии и эксцентризму в живописи, в рисунке.
- А вы можете что-нибудь сказать про аукционы или вы всё же больше по галереям?
- Думаю, я всё же больше по галереям, поскольку я ни разу не участвовала в аукционе. Но так или иначе, я этим всем интересуюсь и немножко изучала эту деятельность. Например, у нас в России есть крупный аукцион Овчаренко “Vladey”, где цены начинаются от 100 евро — у них можно, как на Западе, делать ставки как по телефону, так и онлайн.
- А у нас есть аукционы из категории, ну, не знаю... Громковато будет приводить примеры в виде Christie’s и Sotheby’s (так как это совсем другая планета), но есть ли что-то отдаленно подобное у нас на уровне страны, не говоря об интернет-аукционах?
- Ну, Vladey Овчаренко как-раз таки. Вообще, это не очень у нас распространено, но мне кажется, что сейчас начнёт набирать свои обороты, потому что мы все вдруг повернулись на восток: запад повернулся на наш арт-рынок, а вот мы стали смотреть на Китай, Южную Корею, Арабские Эмираты. Очень постепенно, но рано или поздно в России будет это всё подниматься на уровень запада, набирать свою силу и популярность, когда в экономике установиться относительная стабильность.
- Кстати, я заметила, что в основном вся эта аукционная деятельность происходит у нас в интернете — та же платформа ARTinvestment.ru. Почему так? Постковидные последствия?
- Во-первых, это так или иначе проще, менее ресурсозатратно, потому что, если организовывать аукцион в оффлайн-формате, то нужно помещение, обслуживание гостей, рекламная кампания. Во-вторых, да, после ковида люди в целом очень привыкли к интернет благам, иными словами — это стало неотъемлемой частью нашей жизни.
- А ваши художники выставлялись на аукционах?
- Много кто там выставлялся, но не от Name. Ещё раньше был аукцион Yaba — не знаю, как у них там сейчас дела. В Name бывали аукционы, мы их сами организовывали, но последний раз это было в 2015 году.