Театр-Театр поставил антитоталитарный спектакль «Маузер» (16+) по пьесе Хайнера Мюллера
Маузер — самозарядный пистолет, разработанный в Германии в 1895 году. Распространение в России получил в первые десятилетия ХХ века. Был воспет Маяковским в стихотворении «Левый марш», а в период Гражданской войны 1918—1920 годов стал символом особого статуса советского комиссара и впоследствии «чекиста». Оружие, восхваляемое за дизайн, небывалую мощность и скорострельность. Пистолет, из которого были застрелены император Николай II, его жена и дети. Главное оружие против «врагов народа» в эпоху большого террора.
Герой одноимённой пьесы немецкого классика ХХ века Хайнера Мюллера — глава революционного трибунала в городе Витебске — орудует именно им. Человек, доведший свою работу до такого автоматизма и «скорострельности», что сам превратился в маузер: «И моим зрачком, который глядел на них <…> Был револьвер, а словом моим была пуля» (перевод с немецкого Эллы Венгеровой).
Но даже такой автоматизм может прерваться. Однажды палач по-другому видит караемых: видит в них человеческие, а не «вражеские» черты — и человек просыпается в нём самом. Он больше не может стрелять, но, став для партии «слабым местом», теперь сам должен оказаться у своей последней стены. Коллизия в том, согласится ли герой под давлением коллективного голоса революции признать себя виновным за то, что добровольно снял палец с курка, или же отстоит право быть человеком перед лицом смерти.
Революции ты больше не нужен Ей нужна твоя смерть Но пока ты не скажешь «да» Нашему «нет» нашему смертному приговору Твоя работа не будет выполнена
Режиссёр Дмитрий Мульков отвечает на этот вопрос уже на первых минутах спектакля. Список действующих лиц сведён к минимуму — это собственно герой А в исполнении Анатолия Смолякова, хор (он же революция) в исполнении Александра Аверина, Никиты Курицына, Михаила Меркушева, Петра Поповича. И есть ещё герой Б в лице Олега Выходова, который появляется пару раз лишь для того, чтобы заменить списанного А.
Противостояние героя с хором подчёркнуто актёрски и хореографически. Движения революционной четвёрки синхронизированы (хореограф Ульяна Букина), речь чеканна и монолитна. До поры до времени актёры даже не узнаваемы: одинаковые кожаные пальто скрывают фигуры, под натянутыми козырьками фуражек не видно глаз. Смоляков, напротив, играет «по Станиславскому»: с интонированием, с очевидным размышлением над каждым словом. Такой, как он, рано или поздно неизбежно выпадет из обоймы.
Пьеса написана белым стихом и выстроена как мантра — на постоянном повторе ключевых строф. Зритель сбивается со счёта, сколько раз перед ним встаёт сцена расстрела. Перелом в сознании «товарища маузера» режиссёр совмещает с физической усталостью актёра: в тот момент, когда у Анатолия Смолякова и самого, кажется, начинает заплетаться язык, его герой прозревает. Хор, который, как на конвейере, играл роль и надзирателей, и расстрелянных, снимает фуражки и плащи — и перед публикой предстают четверо молодых парней, с индивидуальными чертами, физическими особенностями и своим вопросом во взгляде, обращённом в темноту зрительного зала.
Учитывая образ драматурга Хайнера Мюллера («самого безжалостного автора второй половины ХХ века», по словам критика и переводчика Ольги Федяниной), можно с большой вероятностью предположить, что в его версии герой А под давлением всё-таки сдаётся апелляции к его недавнему «героическому» прошлому и прочим приёмам газлайтинга и соглашается с тем, что казнь «за ошибку» ему выписана справедливо. Приговор «Смерть врагам революции» он произносит сам себе, так до конца и не вырвавшись из безликой массы. В спектакле Дмитрия Мулькова на «Сцене-Молот» бывший каратель не сдаётся, и его последними словами оказываются всё-таки «Я человек, а не машина».
Противостояние человека и машины — одно из ключевых для понимания ХХ века, в котором был написан «Маузер». Индустриальный характер эпохи в спектакле подчёркнут ржавыми пластинами, которые не только служат железным занавесом для появления персонажей (художник Анна Красоткина), но и участвуют в звуковой партитуре происходящего. Саундтрек, сочинённый композитором Андреем Платоновым, постановщики обозначают сложносочинённо — dark-ambient-industrial-soviet-noise-spoken-word-musical, — и действует он как невидимый резонёр, недвусмысленно напоминая, что предыдущий век был «волкодавом».
Вопрос: передалось ли его бешенство веку двадцать первому? После окончания спектакля всем зрителям на выходе из зала выдают чёрные конверты с цитатой Хайнера Мюллера. За строчками писателя-циника, буквализирующими страх и ужас, сияет надежда, что старое всё-таки отомрёт, уступив место новому. «Маузер» Театра-Театра собран командой молодых постановщиков, многим из которых нет ещё и тридцати. Их театральное высказывание прямодушно и прямолинейно, и в нынешней реальности это скорее достоинство, нежели профессиональный недостаток. Вслед за ними хочется поверить в то, что эхо ХХ века наконец рассеется.