Небольшая компания, к которой я волею случая прибился, оказалась весьма разношёрстная — здесь отирались и давние завсегдатаи мусорного полигона, так сказать, старожилы с первых дней образования, чьим философским воззрениям претила сама идея пачкать руки физическим трудом. А в парализованные времена их серьёзно разбавили не столь возвышенно мыслящие беглецы из города, среди которых были и учителя, растерявшие учеников, и работяги, лишившиеся работы на фабрике после её остановки, и вездесущий офисный планктон, привычно прибившийся стайкой к какому-никакому источнику лёгкого пропитания.
— Это ли не свобода? — Санчас, закончив обгрызать крысиную лапку, швырнул кости в пламя очага. Потревоженные такой бестактностью искры весело взвились в затянутое тучами небо. Где чуть в стороне левитирующий индустриальный гигант, частично сокрытый низкой облачностью, проявлялся любопытному взору лишь разрозненными пазлами одной сложной головоломки.
Санчас — очень серьёзный мужчина в расцвете интеллекта и сил, был одним из членов клуба местных завсегдатаев, прибившихся к свалке ещё во времена активной колонизации планеты. Успехи генной инженерии, основательно продлившей жизненный цикл человека, делали внешний вид не лучшим советчиком для определения возраста на глазок. Можно запросто ошибиться годков так на пятьдесят-шестьдесят. А сколько, на самом деле, Санчас имел лет за плечами, уже не помнил и он сам.
— Еда под боком, небесный сад для медитаций всегда перед глазами, и даже назидательный пример всего суетного и проходящего виден вдалеке…
Присутствующие синхронно повернули лохматые головы в направлении частично покинутого города. Вот чего-чего, но суету там ещё надо было постараться сыскать. Скорее наоборот — та суета сменила дислокацию и теперь не в меру активничала здесь.
— Многие проклинают момент полного паралича цивилизации… — Санчас привычно почесал взлохмаченную во все стороны шевелюру, — Никто и подумать не мог, что город, создав свалку, сам же в конце концов в неё и переберётся…
Я уже уяснил, что массовая миграция жителей после полной остановки потока времени произошла именно на городской мусорный полигон, где при известной ловкости можно легко отыскать и залежи просроченных консервов, за неимением лучших вариантов вполне годных в пищу; и стройматериалы для сборки некоего подобия жилища; где жировала огромная колония крыс, служивших деликатесом для тех, кому уже осточертели консервы, и самое главное — угрожающе не нависали над головой ставшие нестабильными производственные площадки агломерационной фабрики.
— А что для тебя есть свобода? — Мне стала интересна личная теория «либерти» Санчаса.
— Для меня? — хмыкнул тот.
Достал цветастую пачку, вынул из неё последнюю сигарету, сунул в рот, а затем смял опустевшую упаковку в безобразный комок и церемониально швырнул себе под ноги.
— Вот настоящая свобода для истинного философа — что хочу, то и ворочу, и никто мне не указ!
Демонстрация основополагающих принципов существования этого завсегдатая свалки многое прояснила. Но, правда, осталась непонятна причина появления на планете Санчас и Ко. Неужели кто-то из переселенцев притащил через бесконечные пространства Космоса ещё и эту крайне бесполезную для обустройства планеты группу свободных «философов»? Единственное, что приходило на ум, так это вариант из земного средневековья, когда для порождения колонии крыс достаточно было оставленной без присмотра кучи мусора. Хотя это и звучало антинаучно, но иных вариантов я не наблюдал. Так сказать, метафизика взаимного порождения отходов материальной и социальной сфер бытия…
— Труд. Это непрерывное делание предметов материального быта. Мог ли он создать из примитивной обезьяны высшее существо... Homo Sapiens? — Обильный обед у значительной части человечества обычно вызывает лёгкую сонливость и временное отупение, но только не у местного последователя Диогена. — Однозначно, нет. Только непрерывное шевеление извилинами способно подчинить картинку внешнего мира. Как потреблённая пища у неподготовленного индивида создаёт иллюзию усталости и сонливости, так и физический труд гасит волны интеллекта иллюзией достаточности для существования человеком...
По мере разлива красноречия Санчаса его аудитория стремительно мелела, и на слове «человеком» я понял, что являюсь единственным слушателем. Даже Толи куда-то испарился по своим делам.
— Слушай, Санчас, — я бестактно перебил словоизлияние, — А что, здесь и редакция городской газеты теперь есть?
Возмущённый кощунственным отклонением от темы выступления идейный последователь древних мыслителей на мгновение замолк… Его взгляд медленно-медленно приобрёл видимость осмысленности…
— А?
Оглядел пустующую аудиторию. Наконец сфокусировался на моём лице.
— По моим прикидкам, подавляющая часть города теперь обитается здесь. — Неопределённо махнул рукой. — Можешь сам поискать эти институты государственного подчинения…
Надменно скрестил на груди руки и обратил гордый взор к пышущему жаром Ярилу. Я же двинул вглубь простирающегося вдаль полигона в поисках коллег по цеху.
И чем далее проникал вглубь вновь обретённого колонистами поселения, тем сильнее становилось заметно влияние брошенного города — среди огромных гор мусора уже ветвились некие подобия улиц, сетью перекрёстков охватывались воссозданные микрорайоны. В противовес городской агломерации, где редкие прохожие оставили о себе не самые лучшие воспоминания, здесь гуляющих было как в обычном крупном населённом пункте Земли в выходной день. Кто-то шлялся без цели, кто-то спешил по своим делам. Там собралась кучка, активно обсуждая последние новости, тут группа с серьёзными лицами раскапывала лопатами какие-то залежи. В общем, судя по всему, люди здесь давно приспособились к замороженному указом времени.
— Не подскажете, где здесь редакция местной газеты? — обратился я к интеллигентного вида мужчине, что-то там увлечённо раскапывающему у себя в носу.
На миг прервавшись, тот невнятно буркнул и незадействованной в важном процессе рукой, отягощенной парой массивных часов, ткнул вглубь свалки. Я уже научился шутя отличать старожилов от понаехавших — когда начались массовые изъятия средств контроля времени, все хронометры свозились именно сюда и сваливались в предусмотрительно подготовленные ямы. Что, конечно же, не осталось без самого пристального внимания местных обитателей. Когда команды экспроприации убывали за новой партией запрещёнки, местные элитарии занимались золотоискательством. Подселившимся позднее уже ничего не досталось от былого эксклюзивного великолепия. Так, ширпотреб один...
Сделав недружелюбному помощнику ручкой, я пошагал по указанному направлению, гадая, каким способом можно определить место базирования журналистов. Жильё в поселении, в отличие от покинутого города, разрасталось в обе стороны от поверхности. Сверху, обычно, надстраивался трёхэтажный холмик, украшенный ярлыком с непонятным символом, вниз здание уходило на аналогичное количество ярусов. И несведущему вроде меня ориентироваться здесь представлялось весьма затруднительно. А пройти ускоренный курс по ориентировке для чайников никто не предлагал.
Ситуация требовала проявить врождённую смекалку. Пораскинув мозгами, быстро сообразил, что должно притягивать к себе журналистов, словно магнит железные опилки — скандалы, происшествия, катастрофы. Вот та благодатная почва, что позволяет журналисткой братии богато и художественно плодоносить. А внешние проявления, в виде шумных скопищ народа, всегда служили надёжными маяками в хаосе коллективного общежития. Весьма кстати сгрудившаяся неподалеку толпа вполне могла оказаться искомым светочем.
Напряжённая перистальтика непрерывно колышущейся массы как бы свидетельствовала о неординарности события, что собрало вокруг себя обитателей близлежащих жилищ. При этом разноголосица по неведомым мне законам то затухала до вялотекущего шума, то вдруг разгоралась, перерастая в очаги пока ещё апатичной драчки. Теша себя надеждой отыскать собратьев по перу, я присоединился к участникам спора. Не без труда продавив плечом несколько рядов потных человеческих тел, оказался в самом эпицентре перед изрядно помятым, небольших размеров аппаратом. На мой взгляд, чем-то похожим на перекорёженную бетономешалку либо спасательный зонд от какого-то древнего космического корабля, совершившего неудачную аварийную посадку.
— А я повторяю, это тот самый первый разведывательный шлюп переселенцев! — горячо доказывал шумно пыхтящим оппонентам аккуратно одетый гражданин. Он, судя по ещё элегантному виду, прибился к местным совсем недавно.
— Глаз разуй, жопа! — аргументированно возражал ему не в меру заросший обладатель эксклюзивной пары ныне редкой марки часов «Victoria», — Ты посмотри на сопла! На сопла смотри, задница…
В чём прям такая удивительная необычность сопел, что на них стоило обязательно смотреть, я не въехал. Впрочем, как и большинство остальных зевак. Самые грамотные даже осторожно проводили пальчиками по покрытому коррозией металлу, недоуменно пожимали плечами и уступали место другим столь же технически подкованным специалистам по старым ракетным двигателям.
— Что вы мне в физиономию свои сопла тычете, — в ответ распалялся прилично одетый, — Да я лично спроектировал канализацию таунхаусов дачного поселка «Ivushka»!
И приведя столь железобетонное доказательство собственной компетентности, он скрестил руки на груди, словно Наполеон над поверженным врагом. Но в тот же миг огрёб по лицу хлёсткий удар от экзальтированного оппонента в часах. Видимо, легендарные хронометры не позволяли запросто сдаваться на милость более интеллектуального собеседника. Отхватив весомым аргументом, специалист по унитазам тут же посчитал за лучшее смыться в толпу, уступив поле диспута для более тяжеловесных специалистов. Наверное, недальновидно пропустил ознакомительную часть изощрённых правил местной эристики.
Мне же оставалась неясна столь удивительная вовлечённость местных в обсуждение, казалось бы, старого металлолома. Мало ли ныне его валяется по свалкам вторичного сырья либо ждёт переплавки на металлургических гигантах. Тут же небольшая кучка лома вызывала просто ажиотажный интерес.
— Ничего удивительного, — раздалось над самым моим ухом.
Я оглянулся. Молодой парень, довольно вызывающе одетый, протягивал мне руку.
— Гектор — корреспондент ежемесячного журнала «Мусорные новости».
И заметив моё вытянувшееся лицо добавил:
— Достаточно было заметить, как вы надиктовываете в свой журналистский требник.
Свершилось чудо! Наконец-то мои поиски увенчались успехом, и я лицезрел пред собою собрата по перу.
— А что за сюр здесь происходит? Не пойму, с чего весь сыр-бор.
— Историческое событие. Ковчег прибытия. У нас давно существовал неразрешимый теологический спор — как появился первый поселенец на планете. Каким транспортом прибыл. Существует старая легенда о посещении планеты сто второй звёздной экспедицией…
— Сто второй? — я не поверил ушам.
— Да-да. Именно сто второй! — Восторженное благоговение на загорелом лице собеседника вызывало недоумение.
— Не понял. А какая разница — сто вторая, сто двадцатая?
— Преогромнейшая. Соседнюю звёздную систему Тритус, как всем известно, открыли всего лишь сто пятой звёздной…
Вот теперь всё встало на свои законные места: извечная борьба жителей окраин Империи за максимально возможную приближённость к Метрополии. Пускай даже гипотетическую. И где хороши любые методы, как-то — меряние годами открытия, ветвлением корней генеалогических древ отцов-основателей и прочим мифотворчеством. Наблюдая порой за конвульсивными потугами периферий завуалировать свою отстало патриархальную сущность и оказаться как можно дальше от края исследованной Вселенной, начинаешь опасаться, что там, за ним, наверное, воды великого океана обрушиваются со среза плоского диска Галактики прямо в адову бездну, увлекая за собою всех, кто не спрятался. Мне, как потомственному жителю Метрополии, этот интеллектуальный панкратион периферий был недоступен для логического понимания.
И пока мы мило общались, спор о принадлежности найденного куска металла к легендарной экспедиции продолжал неторопливо тлеть. Как вдруг из-за ближайшей пирамиды строительного мусора выдвинулась колонна однообразно одетых мужчин. Все как один с бритыми затылками, у каждого форма модной среди военных раскраски пиксель. И сурово насупленные брови...
Я почувствовал, как меня тянут за рукав прочь от приближающего воинства.
— Ты чего? Самое интересное начинается, — попытался было воззвать к профессиональной этике.
— Какое там интересное, самим бы не огрести по полной...
— Мы же пресса! Значит, неприкосновенны, согласно пункту «уф» части сто сорок четвертой закона «Об Имперской прессе».
— Вот когда тебя будут бить-пинать, можешь зачитать свои права. Если успеешь, конечно...
В предупреждении собеседника зерно здравого смысла присутствовало — действительно, ни бандитами, ни полиции растолковать положения защищающего прессу закона я, к сожалению, не успел. Когда всё-таки внял здравому гласу рассудка, драгоценное время было утеряно, и избежать участия в активной фазе философского диспута мы не успели…
Колона свежих сил сходу вклинилась в приверженцев правильных и неправильных сопел. И началась битва! В монолите толпы отдельные её части задёргались, по безликой поверхности побежали встречные волны конвульсивных судорог — кто-то заметался, пытаясь как можно дальше отстраниться от боестолкновения, кто-то же наоборот — пробирался сквозь частокол тел показать удаль молодецкую. Приложение разнонаправленных сил начало неудержимо раскручивать это людское скопище и подобно урагану втягивать в свои недра всё новых и новых участников силового диспута. И мы с Гектором также оказались безжалостно вброшены в самую гущу страшного махача. Свет дневного светила над головой мгновенно потух. И только частокол из топчущихся в безумном хороводе ног перед глазами...
Наконец я догадался, что банально оказался сшиблен со своих двоих прямым в челюсть и пытаюсь теперь выбраться из ускоряющегося торнадо уже на четвереньках. Но как оказалось, ни один я такой умный — пока вверху свирепствовала жестокая сеча, в партере между собой сцепились пресмыкающиеся. Кто-то больно укусил меня за щиколотку, но повернуться посмотреть я не успевал — навстречу во всю коленопреклонённую прыть нёсся агрессивно настроенный типчик в очках...
—Ну, что за невезуха! — Я горестно сплюнул кровавую пену.
Мы с Гектором сидели в тени, прислонившись к переломленной посередине и установленной наподобие громадного шалаша бетонной плите. Дневное светило яростно изливало с небес ослепительный свет, остающийся по счастью на противоположной стороне бетонной преграды. И только обжигающие волны горячего воздуха периодически накатывал не в меру услужливый ветерок. Отчего ссадины и синяки на теле начинали нестерпимо ныть.
—Я пока только то и делаю, что получаю по щам. Словно я и не репортер сроду, а какой-нибудь профессиональный шахматист. — Горечь от осознания несправедливости судьбы изливалась из меня вместе с едким потом.
Гектор тихо охнул, резко отодрав успевший присохнуть к открытой ране рукав плаща.
—Что это было? — Немного отойдя от очередной взбучки, я перешёл к репортёрскому расследованию.
— Как всегда в спор вмешались высшие силы.
— Какие-какие силы? — Мне показалось, что я ослышался. — Демоны?
— Ну-у-у… Как тебе объяснить. Для контроля останова времени была создана служба контроля.
Как же всё-таки на этой планете странно и необычно! Да вдобавок эта патологическая приверженность местных к насилию в отношении одного известного земного репортера…
— Нам ещё повезло, что отделались парой синяков… — К слову, я не разделял непонятный оптимизм Гектора насчёт пары. — Могли запросто и дерьмом измазать.
Заметив мой удивлённый взгляд, невесело кивнул головой:
— И такое бывало. Есть тут любители накидывать… Мерзавцы.
— А что, на них и управы нет?
— Конечно нет. Время же остановлено — полиция не работает, личности установить практически невозможно, чем те и бесцеремонно пользуются.
Мы помолчали. Я в который уже раз проклял тот день и тот час, когда редактор вручил командировочное удостоверение. О чём мрачно размышлял Гектор история умалчивает. Возможно, вспоминал неприятные минуты нападения мерзавцев, а может то прекрасное время, когда оно ещё беспрепятственно текло по своим делам…
— А почему у вас никто не протестует?
Гектор отвлёкся от тяжких дум и перевёл на меня свой, подкрашенный с правой стороны здоровенным фингалом, взгляд.
— Как это?
— Чего? — не уловил сути вопроса я.
— Ну, о чём ты спросил?
— Я?
Некоторое время недоуменно пялились друг на друга и наконец расхохотались. Наверное, таким образом молодые организмы снимали скопившееся нервное напряжение. Когда, отхохотавшись от души, успокоились, у меня появилась возможность подробно расспросить про местные дела чудные...
В общем, на планете реалии складывались вполне себе благоприятно для первых переселенцев — редкий минерал, что разрабатывался в карьере неподалеку, пользовался активным спросом по всей Галактике. Поэтому обогатительная фабрика работала беспрерывно и круглосуточно. И общественная жизнь на планете буквально кипела — еженедельные балы во дворце Верховного, частые выставки изобразительных художеств, показ последних галактических мод, коллективные выезды бомонда на пикники за город. В общем, жизнь журналиста была прекрасна — репортажи, короткие заметки, памфлеты… Без работы сидеть не приходилось. Я даже по мере повествования начал завидовать столь разудалой жизни Гектора. Впрочем, он и сам постоянно завидовал себе прошлому.
Но катастрофа развеяла в пыль былое благополучие — останов времени пришёлся на единственный в месяце выходной, когда фабрика вставала на вынужденную профилактику. И если раньше работавшие в две смены по двенадцать часов в сутки работяги, не отсвечивали в публичном пространстве планеты — их едва хватало добраться домой до миски с полбой и кровати, то теперь улицы города заполнились праздношатающимися пролетариями. В мгновение ока исчезли чистота и ухоженность улиц. Совершенно неожиданно проявилась и начала стремительно разрастаться практически отсутствовавшая до того преступность. Вскоре стало нереально даже пройтись по улицам города, не расставшись при этом с содержимым карманов или с жизнью. Правда, замершее навсегда мгновение не позволяло взять и спокойно умереть: указ Верховного имел самые неожиданные последствия — после часа икс продуманные коронеры отказывались фиксировать факт смерти, и теперь все жители планеты юридически стали бессмертными…
Я с удивлением посмотрел на бессмертного Гектора. Тот печально развел руками:
— Раз болезни теперь не могли развиваться во времени, то оказались побеждены раз и навсегда единственным указом Верховного. А медицина замерла в стазисе. Там же, то есть в прошлом, остались образование, как среднее, так и высшее, а также выезды на пикники, показы мод и развлечения. Повезло только еженедельному балу — его не успели завершить к часу икс…
Пока я туго соображал, наверное, парализованный замороженным временем, Гектор молчал, наверное, углубившись в счастливые воспоминания...
— Постой, это что… Бал ещё идёт? — До меня наконец дошёл пугающий смысл последних слов.
— Ага. И весь бомонд там. А уйти с бала Верховного, это проявить открытое пренебрежение, со всеми последующими оргвыводами. Правда, вышка, по понятным причинам, замораторена, но найдутся и другие методы убеждения для явных диссидентов.
— И что? Они там до сих пор танцуют?
— Ага. Пляшут. Вповалку… — захихикал Гектор.
Живо представилась зала, заполненная разодетыми дамами, галантными кавалерами. Прокрутил мысленно картинку на полгода вперёд и... О, ужас! Бал призраков.
Мои собственные шишки и ссадины мгновенно перестали беспокоить.
— И что? Никто не борется с этим произволом?
— А как? Когда время бежало, все были довольны — элита наслаждалась своим правом бездельничать, и я не замечал шибко возражающих. А когда время остановилось, любой прогресс в социальной жизни окончательно застопорился — они же там, застряли на бесконечном балу... Кхм-м. Ни до того им теперь. Танцуют аки загнанные лошади.
— Да их там хотя бы кормят? — проявил чуток сострадания я.
— А то как же. Всё-таки бал Верховного. Хотя… — Гектор многозначительно замолчал.
— Ладно. Самые активные заняты. Но как же другие социальные группы? — Журналистский запал подталкивал меня к углублению вопроса. — Так никто и не выступил против?
Гектор с явно выраженным состраданием посмотрел на меня.
—А ты много знаешь примеров революционной деятельности, зародившейся в среде пролетариев и мелко служащих? Им же некогда этим заниматься. Во все времена протестами занимались самые неудовлетворённые слои общества, имеющие неограниченный ресурс свободного времени — то есть, та самая элита. История полна примеров, когда непосредственную угрозу благополучию государства несли наиболее приближённые круги, в силу каких-то обстоятельств потерявшие место у госкорыта. Разве что, не всегда с открытым забралом...
— Ну, ваше-то государство нельзя назвать благополучным.
— Теперь, да. Но у всех заинтересованных теперь банально нет на это времени.
Поражала обречённость всякой протестной деятельности. И мне начало казаться, что кошка сдохла совсем не просто так. А очень даже кстати.
— Хотя. Я знаю тут одного. Оппозиционера. Могу познакомить.
— Давай. — Обрадовался я. Материала у меня набиралось уже на приличную статью.
Оппозиционер в одиночестве сидел на бревне и остервенело грыз недопечёную крысу. Создавалось впечатление, что таким незамысловатым образом он не просто вкушал, а беспощадно боролся с кровавым режимом… Или даже с двумя... При чём одновременно.
— Карл, позволь тебе рекомендовать журналиста с Земли, — представил меня Гектор.
Я слегка поклонился. Карл мельком скосил глаза, и продолжил, громко чавкая, свою борьбу. Мы с Гектором примостились рядышком на нагретом Ярилом камешке, ожидая окончания трапезы. Наконец, зачищенные до белизны косточки были отправлены в костёр, измазанная сажей правая рука лениво обтёрта о штанину и протянута мне для пожатия. Скрепя сердце я сжал податливую как воск ладошку.
— Карл. Непримиримый борец…
— Борец… С чем? — наивно уточнил я.
—С повсеместным засильем дикого произвола. Я задыхаюсь в этом стоячем, затхлом пруду. Мне нужна свобода, свежий ветер перемен, — начал бодро излагать свою платформу оппозиционер, — Даже ураган. Что сметёт это недоразумение...
Не прекращая ораторствовать, Карл нырнул рукою в короб, стоявший между его ног, и извлек оттуда за шкирку живой серый комок. Ловко треснул о торец бревна, отчего испуганный писк крысы тут же прекратился. Ободрал и распотрошил тушку, насадил на вертел. Аккуратно разместил над костром. Местный оппозиционер, на удивление, оказался человеком реального дела.
— И мне не страшны все эти соглядатаи, охранители и прочий аппарат принуждения... И угнетения…
Жарящаяся тушка начала благоухать ароматами свежего бифштекса. Чтобы отвлечься от урчания в животе, я перебил интервьюируемого:
— Можете подробнее рассказать о методах вашей борьбы? Читателям будет интересно, так сказать, услышать из первых уст…
Карл быстро стрельнул покрасневшими от дыма костра глазами на Гектора, тот в ответ кивнул головой — мол опасаться нечего, наш человек...
Непримиримый борец тем временем деловито снял с вертела слегка обжаренную тушку.
—Хр-м… — С аппетитом начал вгрызаться крепкими зубами в наспех приготовленный шашлык. — Их надо кушать прямо с мелкими косточками. Хр-м, хр-м… Там костный мозг… Хр-м… Полезен для интеллектуальной деятельности… Хр-м...
Мы с Гектором сидели на тёплом камешке и наблюдали за этим завораживающим процессом. Была всё-таки в Карле какая-та притягательная сила — то ли брызжущая через край энергия, то ли располагающая непосредственность.
—Спрашивайте. Вы мне не мешаете… Хр-м… Хр-м... — И жалкие остатки обглоданного скелетика полетели в костёр.
—Каковы ваши цели, задачи? Есть готовый базис, платформа? — Я наконец взялся за привычное дело.
—Чего-о?
—Каковы ваши ближайшие планы. Какие перспективы оппозиционной деятельности? Чувствуете прессинг со стороны властей?
—Непрерывно… Поесть спокойно не дадут. Вы же ощущаете эту гнетущую атмосферу неведомого присутствия? И шага нельзя ступить без соглядатаев…
Карл демонстративно оглянулся. Мы сидели в неком подобии атриума, отгороженные от остальной свалки старыми строительными отходами: горой щебня и переломанными бетонными конструкциями. Кругом ни единой души, что даже было как-то странно, учитывая уплотнённую заселённость полигона.
—Слышите? — Оппозиционер замер, пытаясь уловить малейший шорох от неосторожных шпионов Верховного Правителя.
Я так же попытался приметить скрытых соглядатаев… Напрасно. Только поднявшийся ветерок мёл мелкую пыль.
—Приходится вот скрываться... Здесь… Вся моя жизнь, деятельность направлены на борьбу с режимом...
Стоит отдать должное, язык у Карла был подвешен что надо. Молол он им так же ловко, как шутя разгрызал мозговые косточки.
—Но только одна мысль, что благодаря мне… Моей работе… Они не могут беспечно спать, есть, танцевать... Она наполняет меня уверенностью в своей окончательной победе…
—И всё-таки, можете поподробнее рассказать, благодаря чему вы рассчитываете на победу? Какие легальные методы борьбы остались? Профсоюз же в нынешних условиях ничем помочь не сможет. О какой забастовке может идти речь, если заводы и так не работают?
Карл с усмешкой посмотрел на меня, совсем как смотрят на глупых детей взрослые родители.
—Конечно же революция. Народ должен восстать. Вся эта беспросветность, террор, ограничение свобод неминуемо приведёт к вспышке народного гнева, который девятым валом прокатится по всем этим Министерствам, Ведомствам и органам принуждения. И побегут они как крысы с корабля…
И чем больше я слушал речи революционера, тем более мне казалось, что куда-то ни туда ведёт этот оратор…
—И ничего, что я пока ещё скрываюсь, живу в подполье, питаюсь, как…
Он помолчал, наверное, в уме прикидывая сколько тушек крыс недавно схомячил.
—Архиважное в нашей ситуации дело — запустить естественный ход вещей. То есть время. Власти выгодно, когда всё стоит замороженным. Процессы, конечно, идут — ничто не в силах остановить прогресс. Но закапсулировав планету в некий пузырь с нулевым вектором времени, Верховный получил отсрочку от неизбежного…
—И как это сделать?
—Только разъяснительная работа, агитация — вот два столпа для вызревания революционной ситуации…
—А как это поможет?
—Народ должен увидеть выход их этого временного тупика. А когда он поймёт, что есть куда двигаться, он пойдёт, буквально побежит в светлое завтра...
—Хм-м-м, побежит? А чего сейчас сидит ровно?
—Картинка окружающего мира не позволяет. Всё вокруг буквально кричит — Время, стоп! А должно кричать — Время, вперёд!
Я огляделся. Здесь, впрочем, как и везде, ничто не кричало нужного слогана из далёкого-далёкого прошлого, когда государственная пропаганда заставляла лететь неподатливое время. Но потом что-то изменилось. Ни так, конечно, буквально как здесь.
— А вы не боитесь, что сюда нагрянут жандармы? — Меня настораживала такая вот открытость проживания столь ярого борца с режимом.
— Да кто ж сюда по доброй воле сунется-то? Ха-ха! — в голос захохотал Карл.
Я удивлённо посмотрел на Гектора. Тот пожал плечами.
— Простите, я не понял, а что мешает полиции сюда нагрянуть?
— Так тут такая радиация… — Карл кивнул головой на обломки бетонных конструкций. — Это же остатки первого реактора, взорвавшегося на первом году заселения планеты… И сидите вы на куске фундамента.
Меня аж подбросило. Чёрт! Так это, оказывается, не Ярило грело камушек под задницей… Я вспомнил, что меня ждут срочные дела и быстро свернул интервью.
— Ты-то, что сразу не сказал про радиацию? — с упрёком обратился к Гектору, когда мы выбрались из радиоактивного атриума.
— Я и сам не знал. Это он с тобой разоткровенничался, а мне ничего не говорил. Стал бы я к нему заглядывать, зная про обломки реактора? Мне волосы на голове дороги как память. — Гектор осторожно подёргал свою шевелюру, проверяя насколько прочно там всё сидит.
Я же попытался прочувствовать — тлеет ли где-нибудь внутри тихий огонек ни с того ни с сего схлопоченной радиации. Вроде бы организм функционировал в привычном ритме — ни явного жара, ни чрезмерной потливости, ни тем более тошноты… Только вот голова слегка кружилась. Но это было нормально — я тут с первого дня в таком состоянии пребываю...
Расклад политической жизни мне был ясен — элита «развлекалась» на затянувшемся балу, их оппонент трескал крыс и готовил почву для восстания, народ же безмолвствовал и выживал. В общем, всё как и везде. Даже некоторые нюансы в виде остановки времени ничего кардинально нового не привнесли в политическую жизнь местной колонии.
— Какие у вас тут ЕЩЁ достопримечательности? — спросил я у Гектора.
— Ещё наши достопримечательности висят над головой и угрожают снести город с лица планеты, — собеседник печально кивнул на промышленного монстра в небесах.
— А туда, вообще, реально попасть? Посмотреть, как да что...
— Раньше строго охранялось. Теперь же не знаю. Давно не был.
— Может, сходим, по-нашему — по журналистки разнюхаем?
Гектор задумался.
— А что? Идём.
И мы двинули...
За те дни, что я провёл на мусорном полигоне, в городе ничего особо не изменилось — кругом запустение с унынием, и периодический страшный грохот с небес. Разве что стараниями «Благоустройства» прибавилось фальш-фасадов. Видимо, городу светило уже в ближайшее время перейти в разряд полностью нарисованных.
— Наш «танцпол», — усмехнулся Гектор, когда проходили мимо ничем не примечательного двухэтажного здания. По правую и левую стороны «танцпола» миражами колыхались нарисованные фасады. Видимо, Бог покуда был на стороне элиты. Хотя... Может, только пристреливался.
— Сможем зайти? — спросил я у провожатого. — Интересно, как там бомонд ваш зажигает...
— Запросто. — Пожал плечами Гектор. — У меня абонемент на все правительственные мероприятия.
И мы зашли...
Внутри невольно припомнилась двадцать восьмая строфа у Пушкина:
… Вошёл. Полна народу зала.
Музыка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота...
Всё в точности как у классика — и полна, и греметь устала, и теснота... Только вот с мазуркой не задалось — толпа большей частью лежала или сидела прямо на полу. Ничего не делание, возведённое в абсолют. Интересно, как бы местные реалии нашли отражение в стихах великого поэта?
Присутствующие на «балу» ныне ничем не отличались от пассажиров на Кносс — те же обвисшие и посеревшие одежды, усталость и налёт прогрессирующего сумасшествия на исхудавших лицах. Беспощадное время запросто стирало различия между элитой и простым народом...
— Подскажите, а когда будет вторая часть марлезонского балета? — Кто-то коснулся моего плеча невесомой рукой.
Позади стояла женщина в когда-то расфуфыренном наряде. Только вот лучшие времена того платья давно прошли, и теперь оно висело бесформенным мешком на исхудавшем теле. Была ли его хозяйка привлекательна? Сложно сказать — дорогой макияж давно стёрся, кожа на щеках обвисла, от дизайнерской прически осталось что-то похожее на гнездо аиста, да ещё этот знакомый отблеск безумия в глазах. Дежа вю... Тьфу-тьфу...
Внезапно с поразительной ясностью осознал, что на этой планете я уподобился белке в колесе — не могу никак выбраться из бесконечного круга. Время здесь и вправду замерло...
— Подскажите, а когда будет вторая часть...
Я подхватил Гектора под руку и ретировался подальше от «поехавшей» любительницы марлезонского балета. Оставалось только пожелать ей наконец-то утанцеваться всласть — времени у неё на это баловство немеряно.
— Ага, вон во фраке, лысый, сидя спит на паркете у окна — это сам префект, — мой коллега начал заочно знакомить с лучшими людьми города. — Дама в одной туфле, что удобно устроилась на подоконнике, наш главный финансист. А там...
Но Гектор не успел рассказать, кто «там», как неожиданно всё пришло в страшное движение — люди без видимой причины повскакали с мест и дружно кинулись в дальнюю часть залы. И там образовалась приличная такая куча-мала с собственной внутренней жизнью — непрерывно пихающаяся, иногда лягающаяся и покрикивающая. Этакая простая амёба, с шевелящимися псевдоподиями, эндоплазмой и ядром-префектом.
— А где сам Верховный?
— В траурной резиденции. Скорбит.
— А-а-а. Ясно. — И предложил Гектору, — Пойдём, глянем, что там толпа возбудилась.
— Не стоит. Забыл побоище на свалке? А здесь будет даже хуже — это хавчик принесли...
И я уже совсем иным взглядом посмотрел на высшее общество, ставшее единым питающимся организмом...
— Да-а, уж. Хемотаксис в чистом виде.
— Ничего удивительного, — поддакнул Гектор. — Посиди здесь безвылазно полгода, и сам превратишься в протея.
Мешать приёму пищи, интервьюируя попавших в ловушку танцпола, благоразумно не стал — шишек и ссадин, мне хватило на пятилетку вперёд. И мы ретировались с бала под громкое чавканье, ругань и склоки бомонда...
Ограда вокруг завода местами покосилась, кое-где упала или уронили, предоставляя прекрасный проход на территорию. И мы приняли приглашение.
— Там заводоуправление. — Гектор рукой указал на высокое полностью застеклённое здание. — А там диспетчерская.
Первым делом мы попытались попасть в Управление. Но все двери оказались накрепко закрыты. И ни души кругом.
— По-моему, в диспетчерской кто-то есть. — Гектор кивнул на высокую башню, по виду напоминавшую командно-диспетчерский пункт космопорта.
Лифт, к большому моему разочарованию, не работал. А закручивающиеся спиралью вверх тысячи ступенек откровенно пугали.
— Может, он банально слезть не может? — с сомнением глядя на лестницу в небеса, предположил я.
— Не пройдя этот путь, никогда не узнаем.
— Что ж, не остаётся ничего другого, как пройти...
И это было ещё то испытание. Мне теперь долго будут сниться бесконечные ступеньки. Правда, на полпути полегчало от осознания, что возвращаться теперь с каждым шагом становится дальше, чем продолжать карабкаться наверх...
— Вы кто здесь такие? — Встретили нас совсем не гостеприимно. Несмотря на пролитые реки пота и титанические усилия на подъём.
Местный диспетчер своим видом напоминал скорее покрытого мхом лесовика, чем рабочего высшего разряда. Длинные пряди волос, борода, усы и быстрые цепкие глаза, мечущиеся среди этих зарослей.
— Репортёры, — попытался успокоить подозрительного индивида Гектор.
— Репортёры? С чего бы это? — оставался при своём подозрении мужик-лесовик.
— Я с Земли. Прилетел ознакомиться с бытом, нравами, историей... — привёл я, казалось бы, железобетонные основания нашего здесь появления, — А Гектор, ваш местный репортёр, показывает мне достопримечательности. Говорит, вид у вас сверху на город поразительный...
— А-а-а, вид-то, да-а-а, — немного успокоился хозяин диспетчерской вышки.
— Может покажите, что здесь и как... — попросил я.
— Так остановлено же всё давно. Жду вот, когда опять понадобится моя работа.
В самой диспетчерской перед панорамным окном на парящие цеха большую часть пространства занимал огромный пульт с потухшими экранами, многочисленными тумблерами, кнопками, рычагами. Слабо светился лишь экран энергетика. Правда всё давно покрылось слоем пыли и паутиной. Но кресло, на котором сидел мужик, оставалось сравнительно чистеньким. Стены вокруг покрывал малохудожественный орнамент из перечёркнутых группами по семь чёрточек. Видимо, диспетчер скрупулёзно вёл табель рабочего времени.
— Вас как величать? — привычно начал интервьюировать я.
— Кербером кличут.
— Вы здесь с того самого дня?
— Да. Как время остановилось, была моя смена. Так и идёт. Как думаете, мне заплатят сверхурочные?
— Это вряд ли. С юридической точки зрения, вы полгода работаете пока только один единственный день.
— Вот же... — расстроился мужик.
— А это что? — кивнул я на огромный торчащий из пола рычаг с табличкой «Не включать. Идут работы».
— Главный рубильник. На время профилактики обесточиваем производственные процессы.
— Вы в курсе, что отдельные элементы фабрики уже падают на город?
— Аккумуляторный водоём мелеет, и для экономии напряжение по очереди снимается с некоторых производственных мощностей. Падают пока наименее ценные. Ничего критического, — «успокоил» Кербер. — На пару месяцев запаса воды ещё хватает...
— А потом? — заинтересовался Гектор.
— Что потом?
— Что будет, когда водоём обмелеет?
— Фабрика по старинке будет на поверхности планеты...
— А город?
— А города не будет, — как-то легкомысленно поставил крест на мегаполисе Кербер.
Мы переглянулись с Гектором. Вот же...
— А нельзя ли что-нибудь починить, заменить на новые? — спросил я.
— Нельзя, — отрезал Кербер, — Кто ж против воли Верховного пойдёт? Да и где кого искать? Ремонтники разбежались давно.
Ситуация складывалась аховая. И безвыходная. Я посмотрел на панораму города в окне. С такой высоты строгая геометрия улиц образовывала лучистую фигуру, напоминающую восходящее из-за горизонта Солнце. Возможно, первыми переселенцами, разработавшими план города, это и предусматривалось.
— А может нам запустить завод? Это же такие «часы», что отовсюду будет видно... — предложил я.
— Ошалел? — искренне удивился Кербер, — В указе же чётко сказано — время остановилось такого-то дня, такого-то часа... Как же мы фабрику запустим?
Гектор с укором посмотрел на меня. Я поднял руки — мол, совсем не претендую на ваше остановившееся время.
— Может, чайку? Только что вскипел, — радушно предложил хозяин диспетчерской.
— Давайте, попьём, — одновременно огласились мы с Гектором. Всё-таки нас ещё ожидал долгий путь на землю.
Кербер поставил перед нами два стакана в металлических подстаканниках, сходил за чайником. И когда возвращался неожиданно запнулся о жгут проводов, свернувшийся на полу. Чуть не упал, и сохраняя равновесие, неожиданно уронил кипящий чайник прямо на меня! Ошпаренный я попытался отскочить и спиной налетел на рычаг «Не включай...». Тот как-то уж слишком легко поддался и перещёлкнулся в новое положение.
— Это что за... — расширенные от ужаса глаза Кербера смотрели на меня. Выйдя из ступора, он бросился к рычагу и попытался вернуть в прежнее положение. Но, видимо, я спиной слегка помял железяку, и та намертво заклинилась.
Пол неприятно задрожал... Диспетчерский пульт, мгновение назад ещё мёртвый, ожил огоньками и осветившимися мониторами. Мы дружно бросились к окну...
В небе происходило что-то невероятное — огромные бункеры начали перемещаться вверх-вниз, конвейеры побежали по направляющим, неся на себе руду и кое-где пустою породу... Искусственный интеллект тасовал имеющиеся мощности, перекрывая выбывших из строя. Фабрика работала!
Когда мы вышли на улицу, до того пустые улицы наполнились людьми, и все стояли, задрав головы, наблюдая за огромными небесными «часами»...
— От редакции подарок. — Гектор протянул мне тяжеленную подшивку бумажных газет. — Весь тираж за последние пять лет.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил я коллегу, уже прикидывая, куда бы незаметно выкинуть эту, сравнимую с весом пудовой гири, брошюру.
После случайного запуска фабрики в город начала возвращаться жизнь. И первыми от морока безвременья освободились простые работяги — дневная смена следующим же утром вышла на работу. Верховный, видимо, тоже заметил движение в небесах, и чтобы не портить своё реноме всемогущего правителя, задним числом выпустил эдикт о снятии с времени запрета на истечение.
Космопорт, где мы прощались с Гектором, наконец-то заполнился новыми людьми, а измаявшиеся пассажиры на Кносс благополучно убыли по назначению. И даже на лесах вокруг незаконченного фасада появились строители с вёдрами и мастерками.
— Пассажир, приобретший билет до Земли, пройдите на посадку. Пассажир...
Я приобнял Гектора и пошагал по бетону космопорта к ожидавшему меня кораблю...
Автор: А.А. Вознин
Источник: https://litclubbs.ru/articles/47304-vremja-chast-2.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: