Не любила Любовь Ивановна осень, даже отпуск брала в ноябре, чтобы как-то безболезненно адаптироваться к холодам. Дожди, слякоть, низко нависшее серое небо давило всей своей тяжестью, хотелось укутаться в плед, распивать чаи, кофе, читать книги, сериалы смотреть, да повязушки всякие вязать. На улицу, во время отпуска, Люба только по надобности выходила, в магазин и то очень редко, накануне отпуска отоваривалась всем необходимым, брала книги в библиотеке и...
Конечно, осень красива своими багровыми и жёлтыми красками, хорошо за этой красотой из окна наблюдать, но на улицу выходить совсем не хочется.
А потом, осень никого не красит, Люба и так не красавица, а осенью, так вообще, не хочется в зеркало смотреться, бледная, как поганка и без того не густые волосы приминаются под шапкой и о, ужас этот красный нос как у Деда Мороза. На осеннюю природу можно любоваться, а люди жуть и кошмар, расслабленные летом, все вдруг сразу как-то скукоживаются от холода, кажутся сутулыми, хлюпают красными носами, кутаются в шарфы и палантины и чуть ли бегут по улице, убегают от холода.
Конечно, к зиме организмы людей адаптируются и они радуясь белому покрывалу снега, волшебным образом преображаются, выпрямляются, некоторые даже шапки снимают, чтобы не попортить свои причёски и потом, Новый Год грядёт, народ в тонусе.
Вот и в этом году Любаня, как звали её в коллективе, не изменила своему устою, отпуск в ноябре для неё святое.
-Любань, ну что ты, поехала бы куда. Что ты в этот ноябрь впярилась? Понимаю, в тёплые страны нам ездить не по карману, ну а в августе, да в Лазаревское или в Сочи? -агитировала Любу её закадычная подруга Мила,-глядишь, там бы и принца какого-нибудь завалявшегося нашла .
-На кой они мне принцы, да ещё завалявшиеся? Возраст у меня такой, пора с принцами завязывать, на тугой узел, чтобы он ненароком не развязался.
-Так тебе всего навсего сколько?-никогда Мила не помнила сколько лет Любане.
-Сколько ни наесть, все мои, а потом, Мила, я трезво оцениваю не только свой возраст, но и свои внешность с фигурой.
-На море собралась бы, стимул появился бы, похудела бы к морю .
-Нет, Мил, всю жизнь в еде себя ущемляла, газелью хотела быть, да видно, если родилась коровой, газелью не стать. Не ела, мучилась, то нельзя, это нельзя, жизнь скучной становится. На килограмм похудею, а как подумаю за вкусненькое, только подумаю, раз-и два кило прибавилось. Настал у меня Мила, тот возраст, когда всё можно, потому как мало радости осталось. Мужики отпали сами собой, детей не нажила, а значит и внуков не будет. Наряды? А для кого мне наряжаться? Для самой себе, это же скучно, Милка, вот жратва осталась, книги, сериалы, да прибыльное хобби-вязание. Старею я Мила, старею достойно, красиво, без выкидонов типа завести молодого любовника или умчаться на модный курорт, потому отпуску в ноябре изменять не стану, не надо меня агитировать, поздно дорогая подруженька. В отпуске буду, заходи, винца попьём, поболтаем. Меня ни в какие театры и кина не тяни, сразу тебе говорю, никуда не пойду, а вот гостей с дорогой душой принимаю, так что когда скучно станет, созвонимся и добро пожаловать ко мне.
Первые два дня отпуска Любаня посвящала своей квартире, вычищала, вылизывала её чуть ли не языком, а потом весь отпуск наслаждалась чистотой. Хорошо ей дома, нигде так не хорошо как на своей кровати, спит, как младенец, сладко спит и думает: "Ну вот как спать там, на курортах? Все подряд спят на тех кроватях. А может там какой плохой человек до этого спал, аурой своей напакостил, а ты потом подхватишь его негатив, валяясь на этих общих кроватях."
Верила Люба в ауру, много во что верила, но доверяла единицам, жизнь откорректировала, ненужных отбросила, остались милые сердцу люди и одна из них её закадычная подружака Мила.
Вот и закончилась двухдневная уборка. Люба прошлась по квартире, полюбовалась на свою работу, потом приняла душ и радостная, пошла на кухню выпить рюмочку вечернего чая со своим любимым тортиком "Прага". Какое же это наслаждение, ароматный чай с шоколадным тортиком, умела Люба наслаждаться мелочами, оттого её жизнь казалась ей счастливой. Многие пытались её жалеть, мол одинока, ни мужа, ни детей, но Любаня жалельщиков ставила на место быстро, мол не из тех она, кого нужно жалеть. Нет мужа и детей, зато есть свобода, спокойные нервы, есть жильё в конце-концов, нужно сказать не все имеют свой угол, а потом, она могла не экономить на себе, как это делают многие женщины, то что она хотела, она себе позволяла, пусть то малое, но позволяла и была этим счастлива.
Прежде чем откусить от увесистого ломтя торта, Любаня улыбнулась от предвкушения наслаждения, откусила кусочек и закрыв глаза, насладилась его шоколадным вкусом. Не успела она проглотить этот изыск, как услышала, как кто-то тихонько постучался в дверь.
"И кого там черти без предупреждения принесли?-подумала Люба,-Ещё и стучат, звонок есть, чего стучать?"
Не хотелось отрываться от трапезы Любаня, но вынудили. Нехотя она встала из-за стола и пошла к двери, выглянула в глазок, на всякий случай, мало ли что, вечер всё таки, может лихие люди стучат."
За дверью никого не оказалось.
-Вот же поганцы малолетние!- в сердцах выразилась Люба,- Точно Васька с пятого этажа со своим другом Генкой потешаются, ну я им завтра задам, уши надеру и родителям нажалуюсь.
Люба вернулась к чаю с тортом, с удовольствием поела и решила повторить сие удовольствие. Только вытащила она торт из холодильника, как на улице врубили фонари.
Жила Люба на втором этаже и фонарь напротив дома, освещал кухню Любы, как та операционная лампа, ярко, до дурноты. Люба подошла к окну чтобы задёрнуть шторы и... На скамейке под фонарём она увидела девушку, почти что девочку. Фонарь так ярко светил, Люба разглядела всё. А почему она вдруг стала разглядывать девчонку? Да потому что странным показалось, слишком легко одета девчонка для этого времени года. Даже не так, совсем раздета, в платьице с коротким рукавчиком, в комнатных тапочках. Девушка обхватила себя руками и казалось, дрожит от холода всем телом. Люба смотрела на девушку и рассуждала:"Может она из дома выскочила на минутку? Но зачем? Курить? Так не курит она. И почему раздетая? Явно же ей холодно. И почему она не уходит? Или больная какая, с головой что-то? Может ушла из дома, а её ищут?"
Много вопросов и никаких ответов. Защищаясь от света фонаря, Люба задёрнула шторы и в эту минуту ей показалось, что она отгородилась от девушки сидящей на скамейке. Она махнула головой, приводя себя в чувство и дала себе установку: " Не моя головная боль эта девушка, пойду есть торт, пить чай, наслаждаться чистотой квартиры и радоваться, что в ближайшее время не вставать чуть свет и не тащиться на работу."
Как ни странно, установка на Любу не подействовала, откусив от торта, она долго жевала и еле проглотила. Её мысли занимала та девушка на скамейке. И на кой чёрт всё это ей? Какая-то чужая девчонка сидит и пусть себе сидит, не её это дело, своих детей у неё нет, а у этой за окном, на скамейке имеются родители, вот пусть они о ней и волнуются.
Отодвинув тарелку с тортом и чашку с чаем, Любаня как кролик на удава двинулась к зашторенному окну. Сейчас она посмотрит, сидит там та девчонка, или ушла. Чёрт, чёрт, сейчас начинается её любимый турецкий сериал, а тут это явление за окном. "Меньше Люба надо по окнам шариться, да выглядывать в них",-сказала она себе и медленно, крадучись, как будто боялась кого-то спугнуть, подошла к окну и выглянула в щель между шторами... Та девчонка, скукожившись прилегла на скамейку и показалось Любе, смотрит прямо на неё, прямо ей в глаза. Люба отшатнулась от окна и спросила себя:
-Блин, блин, что же делать?
"Выйти или нет? А может девчонка приманка и только она подойдёт к ней и... Что "и"? Её убьют? Изнасилуют? Бред какой-то, кому она нужна стареющая женщина, когда молодых полно. Неужели кроме неё никто не видит эту девчонку? Надо выйти, спросить, а может и помочь. Одной выходить нельзя, страшновато. Сейчас Витьке соседу позвоню, если он, алкаш проклятый ещё не в отключке, попрошу пойти к той девчонке, спросить почему она раздетая лежит на скамейке".
-А-а-а ты, Любаня! Соседка дорогая, проходи, гостем будешь, кинулся обнимать Любу Витька,- а если нальёшь, хозяйкой станешь.
-Налью, Вить, только выйдем сейчас во двор, там, на скамейке, девчонка какая-то странная лежит, спросим, может больная какая, может помощь нужна.
-Это Любаня не ко мне, это в службу спасения звони. Не могу я Люба рисковать, замечания от участкового получать, во стихи, Любаня, рисковать-получать !
Витька был в той стадии опьянения, когда его пёрло на разговоры. Пьяная трепотня Витьки, понос всякой бредятины которую он нёс, Любе были невыносимы.
-Значит боишься со мной выйти?- перебила пламенную речь Виктора Любаня,-Ну ладно, коль мужики на Руси перевелись, сама пойду.
-Кто?!-заорал Витька,-Я перевёлся?! Любаня, да как ты могла такое сказать мне, мужику из мужиков? Даже думать такое не смей! Пойдём, пойдём.
-Куртку надень, холодина там, ты ж в майке.
-Мы, мужики на Руси не какие нибудь мерзляки, идём, сказал.
Выйдя из подъезда, Люба сразу увидела, скамейка была пуста, она оглянулась по сторонам и облегчённо вздохнула.
-Ну? Куда идти?-спросил качаясь Витька,- Хто тут где? Кого спасать?
-Никого уже нет, спасибо Вить, видимо, пока мы с тобой договаривались, кто-то спас девчонку.
-Не, я не понял, Любань, это што, нет тела-нет дела?
-Какого дела-тела?-не поняла Люба.
-Ты обещала налить, ежели я..., а теперь што, в отказ?
-Да налью, налью, пойдём, сериал окончательно прозеваю.
Продолжение следует. Жду ваши комментарии и лайки, дорогие мои подписчики. С уважением к вам, ваш автор.