Как-то раз, в конце сплава по горным рекам, добравшись своим ходом, то есть на катамаране, до портового «города» Ырбан ((Тува), мы сумели как-то успеть вскочить на уже отходящий катер-толкач с баржей на носу.
Этот дребезжащий и коптящий речной грузовоз, ведомый дружной и, как оказалось, давно уже споенной командой из трех человек, должен был пройти по Хамсаре и вместе с ней войти в Бий-Хем (приток Енисея), потом в Улуг-Хем (сам Енисей), финишировав в центре Азии, городе Кызыле. Вместе с нами тут же расположились другие команды, пришедшие в Ырбан чуть раньше нас.
Такса проката на барже была обычная - бутылка водки. Потому затруднений с загрузкой нашего барахла на борт пакетбота не было
Возлегая на барже, нагруженной почему-то соломой, мы с восхищением поглядывали на бравого капитана в окне капитанской рубки, лихо вращающего огромный штурвал. «Счастливчик!» – думали мы, глядя на него, совсем даже не предполагая, что в это время остальная часть экипажа…
В общем, через какое-то время совсем неожиданно за штурвалом мы увидели… нашего капитана, Машнюка! Его бородатая морда светилась таким торжеством, что нас, конечно же, потянуло к нему. Как он оказался за штурвалом, было непонятно, но догадок на ум не пришло.
Когда дошла моя очередь «порулить», я, к своему ужасу, понял, что штурвалить – это не такое уж и простое дело!
Корабль совсем не слушался штурвального!
Это чуть позже я понял, что у корабля большая инерция, и он далеко не сразу отзывается на действия поворотного киля. А пока это до меня дошло, баржа изрядно порыскала по руслу, прежде, чем я приноровился к ее ходу.
Мало того – бакены, долженствовавшие указывать русло, нередко уходили… прямо в тайгу! Так и стояли вдоль сухого русла, уходящего в сторону, а река меж тем текла туда, куда ей хотелось, совсем не подчиняясь тому, что ей приказывали бакены.
В Сибири реки меняют русло чуть ли не после каждого половодья!
Сознаюсь – волосы на голове иногда явно шевелились!
Но по-настоящему волосы встали дыбом, когда мы узнали, что команда корабля в полном составе валяется в кубрике… в стельку, или как там по-морскому, в кнехты пьяная.
Такса – с группы по бутылке – сыграла свою подлую роль!
Но это еще что!!!
Вести сухогруз мы уже мал-мала попривыкли, но нас ждало такое испытание, о котором, даже вспоминая, мы зябко поеживаемся.
Неожиданно впереди мы увидели, как река втягивается в громадный каньон, что, как мы это с ужасом поняли, означает – впереди порог!
Вам не представить – мы попеременно в паническом состоянии крутим штурвалом и головами, пытаясь что-то предпринять, чтобы не разбиться вдребезги, а капитан – настоящий капитан! – валяется внизу тоже "в кнехты"…
Огромные водяные валы заливают баржу, корабль швыряет в разные стороны, мы всем кагалом летим в пропасть… а Машнюк пинками пытается разбудить хоть кого-нибудь из экипажа толкача.
И ведь мы прошли порог!
Что пережили остальные пассажиры, такие же туристы-водники, как и мы, прекрасно понимающие, на грани чего мы все были, мы не знаем. То, как они метались по скачущей по волнам барже, где уцепиться на скользком мокром железе проклятого корыта совсем было не за что, мы не видели. Нам хватило и того, что мы испытали за штурвалом.
Выведя проклятый корабль на спокойную воду, мы до того расслабились, что перед самым Кызылом со всего разгона надежно и прочно… въехали на мель!
Капитан корабля, очнувшийся от удара о ножку койки, вначале начал крыть нас матом, но потом, когда до него дошло, где мы и кто все это время управлял вверенным ему судном, сначала впал в прострацию, потом в один миг протрезвел, сообразив, что ему будет, когда в порту узнают о случившемся на борту.
Ползая на коленях в тщетных попытках встать, он заплетающимся языком умолял нас никому не говорить обо всем этом, но нам уже было на него наплевать.
Мы торопились на автовокзал, откуда скоро должен был пойти автобус на Абакан.
Кое-как стянув свою – будь она трижды проклята! – баржу с мели, капитан вошел в порт, будто ничего не случилось. Мы же рванули в город и все же успели взять билеты до Абакана.
Так что нам водить крупнотоннажные баржи стало не в новинку!