Мы знакомимся на сайте знакомств. Я люблю, когда все четко: в ресторан я хожу поесть, в клуб потанцевать, в спортклуб качать пресс и попу, а на сайт знакомств - знакомиться. Мой параноидальный граммар-наци сразу банит всех, кто не видит разницы между “ться” и “тся”, любит вкусное кофе или виски и экономно забывает запятые.
Общение с Ним складывается с первых букв и нот, и вот мы уже активно беседуем часами по телефону и планируем встретиться.
Он приглашает на устрицы и вино. Какая женщина в силах отказаться от вина, устриц и хорошей компании галантного мужчины? У моей парадной меня встречает букет розовых тюльпанов и он. Он элегантен, культурен и изумительно пахнет.
Мы идем в ресторан, проводим вечер. Кино, еще вечер. Мы - два творческих человека, которые случайно пошли по пути заработка в ущерб творчеству. Это сближает. “Пиши роман”, - говорит он мне. “Угу”, - киваю я и заливисто хохочу. Мы едем в гостиницу с видом на воду: “А поехали писать роман?” - говорит он. Мы берет пачку листов у администратора и две бутылки вина. Ночью я открываю глаза и вижу его, сидящего на подоконнике.
— Не спится. Смотри, я тут немножко набросал. Роман будет о пианисте… Забирай, потом допишешь.
Я искренне счастлива. Я искренне верю, что это надолго, если не насовсем. Я примеряю этого человека к своей жизни, и мне нравится, как он в ней смотрится.
Каждые последующие отношения для меня примерно как шажок по карьерной отношенческой лестнице. Я иду глубже, дальше и честнее. Где-то наверху при вручении медали за жизнь учат правильно отношаться? Или это тоже на верхней полке в отделе с фантастикой?
Иногда можно начать общаться с человеком и понять, что на каком-то тонком плане вы похожи. Или оба усердно делаете вид как два дебила, что похожи. Потому что что? Потому что невыносимо больно и мучительно хочется сдохнуть от того, что у тебя никого нет.
Вернее от того, что тебя ни у кого нет. И нет, это совсем не одно и то же. Наверное именно поэтому при малейшем отзеркаливании твоих болей и эквивалентности психо-мета-физических мозолей на идентичных ахилловых местах ты обнимаешь, цепляешься, впитываешь\ся с ощущением близостности и всепроникновенного ощущения почти-себя-чества в другом человеке. Это вкусно, очень.
Я красиво рисовала
в голове и видела, как это красивонарисованное не совпадает с тем, что я вижу в реальности. Иногда Яндекс рандомно подтягивает его песню в избранных, и от голоса в наушнике теплеет и улыбает.
"Дуууура", - выл он мне в первом пьяном угаре, пока я везла его в машине домой. Побоялась оставить в таком состоянии на улице. Чисто по-человечески.
Я вижу его уплывающее сознание и выливаю остаток вина в раковину.
Ты приезжаешь ко мне. Я открываю тебе свой дом и знакомлю со своим любимым подоконником. Ты берешь мою гитару. Ты садишься рядом и поешь мне невероятные песни Розенбаума - ты все их знаешь наизусть. Надо же, оказывается, моя гитара не дребезжит, когда ее берет в руки человек с музыкой в сердце.
Я много дней подряд слушаю о его горестях, детских болях, неисчерпаемом чувстве вины, которое он топит в каждой очередной бутылке и никак не утопит окончательно. Я заглядываю в еще трезвые глаза. Я уговариваю тебя пойти к психологу и просто поговорить. Если нужно, я готова пойти с тобой. Я слушаю одно и то же как по пластинке.
Ты играешь на пианино. Куришь. Ты очень талантлив. У тебя пальцы изумительной музыкальности и бархатный голос. В каждой твоей песне комки грусти.— Слушай, хоть одна веселая есть?
— Не. Поэты могут писать только, когда страдают.
Я приезжаю к тебе. Мы ужинаем, смотрим кино, разговариваем и курим вкусные сигареты. Ты всегда покупаешь именно их - знаешь, что я их люблю. Ты играешь. Я выхожу в комнату и вижу в половину пустую бутылку портвейна. Ты садишься на стул и не попадаешь в него.
Ты мне нет-нет звонишь, часами рассказывая о бабушке, музыке и несправедливости мира:
— А я тебе даже ни одной песни не написал.