МОДНЫЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ{27}
«Такие соображения сейчас в большой моде. И на основании этих
соображений строится новая тактика пехоты. Основным положением ее
является:
«Наступать и обороняться только группками!..
Вся власть группкам!..»
Стратег смеется над опытом окопных боёв заключительного периода
Первой Мировой. Хотя линейная тактика последовательно сдавала позиции
весь ХХ век.
«Начиная с введения огнестрельного оружия тактика пехоты в своем
развитии претерпевает целый ряд эволюции и революций.
Местность по протяжению этого времени оставалась величиной
постоянной.»
Тут можно поспорить. С процессом урбанизации боевые действия волей-
неволей стали всё больше вторгаться в городскую застройку. Нетрудно
убедиться, что не только дома, но и руины дробят боевую линию на
отдельные группы.
«В роту, в отделение был вкраплен легкий пулемет.
Как только появилось в роте это мощное огневое средство, так
стрелковый огонь стушевался, отошел на последнее место. В нашей новой
роте, например, пулеметов и автоматов в семь раз меньше винтовок, а огонь
их в три с лишком раза превосходит по силе стрелковый огонь роты. Ясно, что
стрелковый огонь становится вспомогательным, и главной задачей стрелков
является продвижение под прикрытием огня пулеметов и автоматов к
штыковому удару.»
Очень хочется стратегу увидеть штыковой бой. Но было бы
продуктивнее сблизиться с противником не на длину штыкового удара, а на
дальность гранатного броска. Метательные снаряды ещё в античности как
раз и были придуманы, чтоб сберечь своих.
«Но также ясно и то, что, как только мы вооружим автоматами всю
пехоту, так снова выплывет на сцену линейный порядок. Ибо превосходство в
огне будет иметь тот, кто выдвинет в огневую линию большее число
автоматчиков.
Таковы злоключения тактики пехоты за последние пять веков, где она,
диалектически развиваясь, претерпела немало революций и эволюции.»
Доктринер просто упустил, что основные потери противнику наносил и
в 1914-1918 гг. артиллерийский огонь, а не стрелковое оружие. В его голове всё
ещё таранные массы пехоты.
«Какие обобщающие выводы можно сделать из всего вышеизложенного?
Боевая «линия» не есть что-либо презренное, не есть недомыслие, а есть
продукт стремления к извлечению максимума силы из пехоты данной части
путем наибольшего использования самого сильного оружия — огня.
Необходимая живая сила для штыкового столкновения может быть
достигнута при линейном порядке тем же способом, что и при глубоком, т. е.
концентрацией на данном участке нескольких частей и эшелонированным
наступлением ими.»
Опять дело заканчивается штыковым ударом, без гранат.
« для стрелковой массы огонь — явление эпизодическое, при выполнении
их основной задачи — безубыльного продвижения к штыковой атаке.»
Но штыковая атака сама по себе убыльная.
«Французы лучше нашей инструкции поняли стрелковую картину боя.
Огневое состязание они всецело возлагают на пулеметы. Но зато они
путаются в другом. Порожденные империалистической войной боязнь,
робость перед решительными штыковыми схватками окутывают всю их
тактику дымкой какой-то пассивной вялости. Решительный тон редакции не
изменяет осторожного, нерешительного содержания.»
Вот французы всё понимают правильно, но боятся решительного
штыкового боя.
«Часто думают, что наступление пехоты будет происходить тем более
редким порядком, чем сильнее огонь противника.
В этом заложено глубочайшее заблуждение. Ведь чем реже наш боевой
порядок, тем меньшую силу огня он может развить, а стало быть, тем
безнадежнее будет его единоборство с могущественным огнем противника.
Превосходство в огне, в смысле его качества, будет всегда на стороне
обороняющегося. Силы наступающей пехоты, даже равные обороняющимся,
все-таки не смогут с ними бороться. Принципиально требуется
превосходство в числе огневых единиц.»
Ни тактики, ни комбинирования войск, ни маневра ради сосредоточения
огня, ни артподготовки и подавления огня обороняющихся, только лобовое
противостояние. И, что самое удивительное, ни слова про танки!
«Они должны воспитываться на следующих началах. Для наступления
всегда надо создавать на важнейших участках превосходство и в огне, и в
штыке. На неважных участках можно задаваться [175] обороной и размещать
здесь сил меньше, чем у противника, пользуясь удобством в использовании
огня.
Как отразится это на плотности боевого порядка пехоты? На его
важных участках будет достигаться уплотнение, иногда очень значительное,
а на неважных будет царствовать разреженность.
Вот каковы последствия, результаты стремления к преобладанию в
огне.»
А можно планировать защищенные огневые самоходные
противопулеметные точки – танки.
«Если для роты взять участок в 300-400 шагов, то, считая даже, что все
взводы будут в боевой линии, между звеньями интервалы будут от 18 до 24
шагов (в цепи 2-3 шага).
Из опыта империалистической войны мы знаем, что цепи и волны ходили
в атаки в гораздо более плотных построениях даже в самый тяжелый
(конечный) период позиционной войны. Весной 1918 г. немцы зачастую строили
роты на участке в 150 шагов. Считая, что взводы эшелонировались, все-таки
интервалы между стрелками не могли быть более пяти шагов.
Возьмем пять шагов, как предельно малый интервал. Если на таких
интервалах мы построим звеньевые змейки, то трехвзводная боевая линия
роты займет по фронту 85 шагов. Это надо признать действительно
максимальным уплотнением роты.
Положим, что обороняющийся противник растянул свою роту на
участке в 850 шагов. Тогда фронту густо наступающей нашей роты он может
противопоставить примерно одно отделение (дружину, боевую группу) с
легким пулеметом, эквивалентом огня равные одному с третью взводам
стрелков. Против этого огня наша рота противопоставит огонь десяти
взводов.»
Доктринер выстроил абстрактный бой пехоты против пехоты при
совершенно вторичной артиллерии и полном отсутствии танковых сил.
«Мы все знаем новые модные взгляды на то, что пехота наступает и
вообще действует самостоятельными мелкими группками. Управление свыше
становится чем-то даже непонятным.
Главная беда подобного рода взглядов заключается в том, что они
страдают внутренней неясностью, недостаточной логической связанностью.
В чем же, в конце концов, заключается управление, где границы
наступательной стихии группок, когда и где эта стихия теряется или
завоевывается управлением?!
Наша инструкция не дает на это ясного ответа, более того, она вконец
запутывает его, когда после проповеди стихийного наступления группок
неожиданно предлагает брать в руки твердое управление тогда... когда нужно
преследование. Она даже вовсе упраздняет столь вредное понятие, как
«преследование», и заменяет его «закреплением».
Стратегу хочется преследования, ибо при преследовании кавалерией в
старые времена битва превращалась в разгром противника. Только вот
пехота преследовать пехоту неспособна. У них одна и та же скорость передвижения. Выйдя из радиуса работы артиллерии и удаляясь от складов
боекомплекта, преследователь попадает в западню. Естественно желание
закрепиться, а не давать противнику шанс подловить себя истощенным
пешим преследованием. А вопросы управления надо решать тактической
выучкой как бойцов, так и младших командиров. Очень скоро Вермахт
покажет, что есть подготовленные капитаны, обер-лейтенанты и унтер-
офицеры.
«Своевременное наступление пехоты сложно не только в силу чисто
внутренних пехотных затруднений, но и благодаря тому, что это сложное
наступление приходится согласовывать с артиллерийским огнем.
Укрепленная позиция в настоящее время обороняется не прямым огнем. Она
вся строится на сложной системе перекрестного обстрела, из пулеметных
гнезд. Благодаря этому мелкие части, ведя перед своим фронтом огневой бой,
вовсе иногда не могут повлиять на понижение обороноспособности
противника. Для этого необходимо вмешательство соседних частей и, очень
часто, артиллерии.»
А сплошная линия стрелков наверняка сможет?
«Как можно решать подобные задачи без управления?! Никакая частная
инициатива, умение оценить обстановку не только у себя на участке, но и у
соседей не могут заменить управления. Особенно это касается связи с
артиллерией. Если в роте нет фактического управления, то не может быть и
речи о планомерном взаимодействии артиллерии и пехоты.
Итак, теоретически совершенно необходимо осуществлять твердое
управление, по крайней мере до тех пор, пока возможно содействие
артиллерии, т. е. до линии штыкового удара, когда артиллерия переносит
свой огонь на резервы противника. [177]»
Не нужно думать, что рота наступает в вакууме одна. Над ней есть
командование батальона и полка. Не нужно думать, что нельзя выстроить
связь и управление, нужно искать методы, рации, кодовые слова, методы
быстрого щифрования в поле. И постановка задачи должна быть внятная
нижестоящим.
«То же самое относится и к преследованию. Всякая централизация
управления в этот период боя является потерей времени, а малейшая потеря
времени является громаднейшей прибылью для противника. Преследование
должно быть неотступным, смелым и дерзким. Засад бояться нечего. Их
сметут соседние части. Лишь бы все стремились вперед. Это должно строго и последовательно проводиться в жизнь.»
Опять ни танков, ни окружений, только лобовое преследование, как поход
к Висле. Стратег необучаем.
«Надо иметь в виду, что наступающий несет потерь больше
обороняющегося. Единственно, чем он может компенсировать свои потери, —
это удачным, энергичным преследованием, позволяющим до конца
уничтожить живую силу врага.»
Это не так. Наступающий, сосредоточив силу огня на локальном участке,
наносит превосходящие потери здесь и сейчас, а затем, окружив часть сил
противника, ставит противника перед дилеммой – задохнуться в блокаде,
либо самому спонтанно атаковать в неподготовленных обстоятельствах.
«Подводя итоги изложенному выше, необходимо сделать вывод, что
наступление пехоты происходит не группками, а гораздо сложнее. Оно
распадается на ряд рубежей, полос, в которых управление, чем дальше от
противника, тем становится централизованнее.
Приблизительно до ввода в дело легких пулеметов и даже автоматов
осуществляется твердое управление ротой. Далее, до линии атаки — взводом.
Еще далее — отделением и звеном.
Неправильная характеристика методов наступления влечет за собой и
неправильное обучение войск. Только различая последовательную
децентрализацию управления, можно правильно его наладить и провести
необходимую тэйлоризацию обучения.»
Весь Тухачевский в этой цитате – любовь к мудреным словам,
расплывчатость, очевидность как озарение. И даже предположить не может,
что рядом с пехотой возможны радиофицированные танки.
МАНЕВР И АРТИЛЛЕРИЯ{34}
К АРТИЛЛЕРИЙСКОМУ СЪЕЗДУ
«Таким образом, в среде артиллерийских образцов вооружения пушка
имеет оборонительный уклон, гаубица — наступательный. Вот почему
наступающая пехота так любит гаубицу и так настоятельно требует ее
огня при своем продвижении.»
И сова доктрина. Как пушка сгодится в наступлении при стрельбе по
огневым точкам, так и гаубица с закрытой позиции способна воздействовать
на наступающего противника, если не по отдельным целям, то по
перекресткам дорог и переправам. Чтоб это понять, необязательно даже
иметь опыт Сталинграда.
«Пехота — это тот род войск, который должен своим наступлением,
своей атакой поразить, уничтожить или пленить живую силу противника и
его средства борьбы. Пехоте некому содействовать; в своем наступлении она
сама должна решать основную задачу.»
Нет, с 1915 года активно рядом с пехотой действуют танки. Как это
можно было не заметить?
«Отсюда мы можем сделать следующие выводы.
В маневренной войне для прорыва хорошо укрепившегося противника
требуется на один километр от трех до шести батарей{37}, что в среднем
дает четыре с половиной.
В позиционной войне для прорыва укрепленных полос на один километр
потребуется от семи с половиной до десяти батарей, а в среднем восемь и три
четверти. Имея в виду, что польский устав составлен под французским
влиянием и что французы благодаря малому числу гаубиц должны были
сосредоточивать артиллерию для прорыва в большем количестве, чем немцы,
нам станет понятным, почему поляки на один километр укрепленной позиции
затрачивают почти на две батареи больше немецкой нормы.»
По опыту Великой Отечественной данная норма занижена примерно в 10
раз.
АРТИЛЛЕРИЙСКИЕ ЗАДАЧИ
«У нас полкам придаются «игрушечные пушки» 37-47-миллиметровые и
проч., которые в лучшем случае могут считаться сверхтяжелыми
пулеметами и под понятие артиллерии вряд ли подходят.»
Никто не запретит из такой пушечки стрелять по ДЗОТам или танкам.
«Полковая артиллерия будет иметь два рода задач: по живым целям — в
виде отдельных перебегающих групп, а также танков, бронемашин и проч. и по
целям мертвым — в виде пулеметных гнезд, отдельных окопов и проч. Отсюда
полковая артиллерия, долженствующая быть достаточно подвижной и
немногочисленной, должна быть способна к ведению как настильного, так и
навесного огня.»
Достаточно здравая идея, уже обкатанная на мировой войне. Вообще, у стратега верные мысли неинтересны, поскольку они высказывались и задолго до него , зато его собственные оригинальные умозаключения - самый жЫр.
«Отдельные пулеметные гнезда, отдельные стрелковые точки,
тщательно замаскированные и примененные к местности, расположенные
как на передних, так и на обратных скатах неровностей, — вот внешний вид оборонительной полосы. Само собою понятно, что по такой полосе
достигнуть сосредоточения эффекта гораздо труднее, чем по окопам
линейной тактики. В предстоящей борьбе придется широко применять
методы стрельбы по площадям. Отсюда понятно, почему требуется такой
громадный расход огнеприпасов и сосредоточение артиллерии и почему нельзя задаваться широкими участками для ударного продвижения в полосе
дивизионного наступления. Даже те цифры, которые приведены ранее по
поводу соразмерения сил артиллерии с участком прорыва, не позволяют
одновременно поражать всю полосу обороны на прорываемом участке.
Начальнику дивизионной артиллерии придется составлять совершенно
определенный план последовательного поражения площадей. Перенося огонь с
одних рубежей на другие, от переднего плана полосы к заднему, среднему и
наоборот, он должен будет мощным ураганным огнем артиллерии смести
здесь сопротивление и создать в обороняющейся пехоте гнетущее ожидание
повторных налетов. Лишь при подобных методах «площадной брани»,
сопровождающейся потрясением организованного сопротивления
обороняющейся полосы, возможен успех наступающей пехоты.»
Ну что тут скажешь, было бы лучше ратовать не за килотонны
снарядов равномерно по театру военных действия, а за корректировку огня по
целям с аэропланов. Опять гения подвела прозорливость.
«пассивная оборона является необходимым составным элементом
смелой наступательной операции. Она имеет задачей сковать противника на
второстепенных направлениях, употребив на это минимальное количество
живой силы. Каким образом можно этого достигнуть? Только лишь путем
создания оборонительной пехотно-пулеметной полосы, хорошо примененной к
местности и усиленной искусственными препятствиями. При этом можно
достигнуть упорной обороны, не вводя в бой крупных сил.
При такой системе резервы нужны не для контратаки, а для
обволакивания прорывающегося противника новой пехотно-пулеметной
полосой.»
В будущем, при прорывах танковых дивизий, пехота неизменно будет
опаздывать выстраивать «обволакивание». Перспективнее было фланговое
воздействие на линии снабжения вырвавшейся атакующей групировки.Само
собой разумеется, что возможности артиллерии при активной и пассивной
обороне будут совершенно различны.
Далее идут долгие рассуждения на тему двух- и четырехорудийных
батарей. И выводы:
«Тейлоризм в боевой деятельности артиллерии — верный залог победы.
Двухорудийная батарея назрела и является необходимым этапом по
пути увеличения мощи нашей артиллерии.
Гаубица, как самый жесткий бич пехоты, является основой дивизионной
артиллерии.»
«Увлечение артиллеристов живыми целями — отдельными танками и
проч. — вполне понятно; гораздо веселее стрелять по веселой цели. Не так
увлекательно переворачивать вверх дном какое-нибудь кладбище, огород,
склон холма и проч., где не видно, что делается, не видно, есть ли там пехота и
какие она терпит потери. Но эта картина, малоотрадная для
артиллеристов, вселяет в пехотинца подъем духа и героизм. В нем
непроизвольно растет наступательный порыв, когда он видит, что в районе
расположения противника «земля встает дыбом», и когда он начинает
чувствовать потрясение противника по его ослабленному пехотному огню.
Именно на такую цель и должны быть направлены все помыслы и все
интересы артиллеристов. Дело не в увлекательности ведения
артиллерийского огня, а в его основном результате — продвижении пехоты.»
Говорить о том, что стрелять по танку весело, а танк – веселая цель,
может только кабинетный вояка.