Сегодня познакомим вас со статьей М. Н. Семенова, опубликованной в сборнике научных конференций Музея-заповедника «Бородинское поле» «Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы» в 2022 году.
Статья рассказывает о подмосковной резиденции главнокомандующего Москвы Ф.В. Ростопчина, располагавшейся в нынешнем городском районе Сокольники. Приводятся данные о ее ранней истории, о поступлении в собственность Ростопчина, о связанных с ней событиях и лицах Отечественной войны 1812 года. Выдвинута гипотеза о раннем изображении дачи. Прослежена связь между наименованием расположенного там сегодня офисно-гостиничного комплекса «Бородино» и историческими событиями вокруг земельного участка.
Какими путями память об исторических событиях перетекает в топонимику мест, с этими событиями связанных? Рассмотрим пример. Объектов, названных в честь Бородинской битвы немало на западе Москвы — две улицы, мост, музей, был даже кинотеатр. И лишь крупный офисно-гостиничный комплекс, причем носящий имя не производное, а непосредственно «Бородино», выпадает из этого ряда. 17- этажные корпуса высятся над веткой железной дороги, разделяющей Центральный и Восточный административные округа, соответственно районы Красносельский и Сокольники.
На местности нетрудно увидеть, что территория бизнес-центра когда-то была дном большого пруда. Действительно, здесь, пересекая обширное пустующее пространство, протекала речка Рыбинка (Рыбенка), приток Яузы. В 1649 г. государь Алексей Михайлович основал поблизости потешный соколиный двор, и за полем закрепилось название “Сокольничье”. Тогда же Рыбинка была запружена. В XVIII в. энергию водяного колеса здесь использовала и суконная мануфактура. В 1785-м эти близкие к императорским ре- зиденциям на Яузе и живописные места приглянулись московскому главнокомандующему Я.А. Брюсу. Ему не составило труда заполучить фабричные пруды, да еще с прибавкой казенной земли: с одной стороны — полосой от Сокольничьей слободы, где он заложил усадебные строения, а с другой — пустующего фуражного двора, где разбил сад.
За Брюсом наследовала дочь Екатерина Мусина-Пушкина-Брюс. Распродажа ее многочисленного имущества была осложнена и конфликтом в семье, и пребыванием владелицы за границей, и назначенной государем опекой (опекуном был Г.Р. Державин). Ввязаться в сделку по покупке Брюсовой дачи мог только целеустремленный покупатель, и им стал прежний всесильный царедворец, а в ту пору образцовый помещик граф Ф.В. Ростопчин.
В конце 1804 г. он пишет: “Я почти купил хорошую и редкую вещь в Москве: дачу графа Брюса, в Сокольниках, не в городе. Кроме прекрасного дома и всех потребных строений, сада, трех прудов — земли огородной десятины. ...Я заведу кирпичный завод, и выпишу из Англии Болтонову паровую машину, и замелю ... крупчатку, чем себе сделаю хороший доход, а городу пользу. Я думаю, что эту дачу куплю за 30 т., имея в виду... основать там свое пребывание...”. Реально земли было меньше на 11 десятин — толи он заблуждался, толи, как и в 1812-м, привычно приукрашал действительность. Так или иначе, волокита с совершением купчей растянулась более чем на три года5, граф жил уже другими увлечениями, и ничего из озвученных индустриальных начинаний не реализовал.
Помимо плана имения удалось выявить и его изображение, хранящееся в ГИМе как вид неопознанной местности. Не углубляясь в атрибуцию, которая еще требует уточнений, посмотрим, что же приобрел Ростопчин. Господский дом в три этажа, из которых первый — каменный, с подъездным портиком, впечатляет монументальностью. Позади проходит линия двухэтажных флигелей, также каменных снизу (флигеля сохранились по сей день, хоть и находятся под угрозой сноса). За ними скрываются хозяйственные постройки. На переднем плане — пруд с двумя плотинами: верхняя — проез- жая, а по нижней проведена галерея екатерининского водопровода, по ней вода Мытищ самотеком поступала в Москву. На берегу — эрмитаж с портиком. Господский двор отделен решетчатой оградой, дорога проходит как через него, так и вокруг. Это оказалось не лиш- не: в усадебном парке народные гуляния устраивались еще по случаю Тильзитского мира, а став градоначальником, граф сделал парк публичным.
В 1812 году, с назначения в начале июня главнокомандующим Москвы и до последних чисел августа, Ростопчин проживает в Сокольниках. С утра он выезжает в губернаторский дом на Лубянку, где принимает донесения и посетителей; к обеду возвращается на дачу и далее работает там — пишет письма, готовит воззвания, встречается с избранными чиновниками. Сюда же перенаправлялась срочная корреспонденция и особые визитеры; здесь планировались важнейшие мероприятия. Даже безотлагательное полицейское расследование о готовящемся бунте он проводит на даче. Именно здесь он получил известия и о визите в Москву государя, и об оставлении Смоленска, и здесь же погрузился в выработку ответных мер. По- сле Смоленска сюда стали наведываться московские купцы, чтобы удостовериться, что семья градоначальника еще не покинула город.
О том, как попадали к Ростопчину нарочные и иные военные, можно судить по воспоминаниям адъютанта М.Б. Барклая де Толли В.И. барона Левенштерна, направленного якобы с донесением московскому главнокомандующему, а на самом деле высланного из армии на волне шпиономании. На городской заставе его встретил полицей- ский офицер и повел к коменданту, который дал ему плац-адъютанта с приказанием отвести меня к Ростопчину. Генерал-губернатор не стал скрывать истинную причину командировки, и несчастный ежедневно посещал Сокольники, дожидаясь решения своей участи. Левенштерн был любезно принят и супругой графа, поскольку по службе был бли- зок с их сыном — тоже адъютантом Барклая де Толли. Он вспоминает частые прогулки с графиней в прекрасном парке у дома 10.
Устроенная Брюсом как резиденция важной особы и способная встретить любых гостей, дача идеально отвечала потребностям момента. Утром 24 августа графа огорошили известием, что ночью прибыл и разместился у него казачий генерал М.И. Платов. Сбежавшимися купцам и мещанам Платов заявил, что приехал поклониться московским угодникам, по астрологическим картам предсказал угасание звезды Бонапарта и прослыл “патриотическим патриотом”; Ростопчину шепнул, что Наполеон до Москвы дойдет. Сам же в божьи храмы не спешил, активно принимая и рассылая курьеров. Похоже, Вихорь-атаман, перед решающим сражением укрывшись от лишних взоров, на всякий случай готовил пути личного спасения.
На даче Ростопчина перед Бородинской битвой проживали и видные гражданские лица. Упоминается портретист Сальваторе Тончи.
Однако наиболее важным для общественного мнения России было пребывание там Н.М. Карамзина, который по первой жене состоял с графом в свойстве. Именно с ним Ростопчин 27 августа обсуждал первые известия об итогах Бородина, будучи угнетен предчувствием оставления Москвы. В ответ Карамзин выразил твердое убеждение, что горькая чаша русского народа испита до дна, и падение Наполеона неизбежно.
Тем временем известия приходили все более грозные. К загородному дому градоначальника начали прибывать за помощью раненые армейские чины, такие как полковник принц Эрнст-Константин Гессен-Филипстальский, которому при Бородино оторвало ногу.
В ночь на 31 августа Ростопчин был разбужен гонцом от Кутузова с письмом, предлагающим отразить идущий через Звенигород корпус французов силами городского ополчения. Граф убедился, что дела плохи, в 11 утра отправил семью в Ярославль, а сам выехал на Лубянку. Последующие двое суток он провел там, и своего загородного дома больше никогда не видел. Он пишет, что единственное, о чем позаботился из дачной обстановки — это портреты супруги и государя Павла Петровича (вероятно, оба — известные работы Тончи). В романе Толстого после расправы над Верещагиным граф направляется с Лубянки в Сокольники; в реальности же он сразу выехал за армией. Интересно, что архив графа ранее вывез его секретарь А.Я. Булгаков, и в итоге он отложился в фонде Аракчеева в РГВИА.
Что было с ростопчинской дачей при французах? Великий пожар ее, как и большинство окрестностей Сокольничьего поля, не затронул. Удивительно, но свидетельства пребывания усадьбы в запустении сохранились. В детских воспоминаниях доктора Беккера его бегущая от пожара семья находит минутный отдых в Сокольниках, поблизости от леса, у порядочного, деревянного, с крыльцом и колоннами дома. Такой здесь был только один. Мальчик разбивает о ступени крыльца выкопанную на огороде редьку, вкушает ее с черным хлебом, и сладость этой горькой трапезы запомнит на всю жизнь. А ведь несколькими днями ранее сколько важных и благородных особ принимали эти ступени! Sic transit gloria mundi...
Наполеон, оставляя Москву, 20 (8) октября отдал Мортье приказ взорвать Кремль. А последней строкой он указал предать огню так же «оба дома бывшего губернатора». И если в отношении здания на Лубянке это осталось не выполнено, то дача была сожжена, что видно на плане последствий пожара(хоть утрата и не имеет к нему отношения). Исполнили приказ, вероятно, спешенные кавалеристы кремлевского гарнизона — их депо было на краю Сокольничьего поля, у Матросского моста — и сделали это буквально: господский дом сожгли, а прочее не тронули.
Ростопчин не пытался возродить дачу и сразу выставил имение на продажу за 80 тысяч. Однако лишь двадцать лет спустя оно было куплено братом декабриста Платоном Митьковым. Именно ему, а не Ростопчину, суждено было оставить след в здешней топонимике. Усадьба была заброшена, пруды частично спущены. Вот как описывал в 1848 г. «некогда знаменитую дачу графа Растопчина» М.Н. Загоскин: «Теперь остались одни развалины дома и запустелый сад, по дорожкам которого растет трава и ездят иногда для сокращения пути мужички в своих телегах».
Но и это тоже минуло. В начале 1860-х прямо над руслом забранной в трубу Рыбенки по насыпи прошла железнодорожная ветка, соединившая нынешние Ярославское и Рязанское направления. Она рассекла усадьбу надвое: ближе к центру города — парк с прудами, где теперь высится гостиница, а усадебный дом — на другой стоРоне, там сегодня товарный двор станции Москва II-Митьково. На рубеже XIX–XX вв. с обеих сторон железную дорогу здесь облепили пивоваренные заводики — видимо, они нелегально забирали воду давно заброшенного к тому времени екатерининского водопровода. В советское время в корпусах Калинкинского пивоваренного товарищества по адресу Русаковская, 13 разместился завод минеральных и фруктовых вод, затем безалкогольных напитков. Здесь в 1931-м заложе на первая шахта Мосметростроя. Рядом в январе 1919 г. пережил нападение налетчиков Ленин.
К началу 2000-х завод перешел под контроль бизнесмена Тиграна Нерсисяна; в 2007-м на его месте построен офисно-гостиничный центр. Нерсисян начинал путь в бизнесе с можайского завода “Спасо-Бородинские воды”, и свой холдинг назвал “Бородино”. Это славНое имя не уберегло историческое наследие — корпус пивзавода, объявленный памятником, был уничтожен. Зато на другой стороне железной дороги, на товарной станции, стараниями активиста Клуба краеведов района Сокольники С.Н. Клычкова выявлены флигеля дачи Ростопчина, пребывающие в мало перестроенном виде.
Теперь мы готовы ответить на вопрос: как связано легендарное наименование объекта с уникальной историей его участка?
Выходит, что случайно, а точнее — через общекультурное окружение. Но то, что на месте дачи Ростопчина встала гостиница «Бородино», что имя и земля нашли друг друга, заставляет задуматься о неисповедимости причудливых путей исторической памяти.
Статья на сайте музея: https://www.borodino.ru/wp-content/uploads/2022/09/24-Semenov.pdf?ysclid=ltq5393m58813101778