Огромные шумные фуры на большой скорости проносились по мосту, озарённому десятком фонарей. Их тусклый желтый свет небрежно расплывался в отражении чёрной реки. Наступил август. Уже заметно похолодало, ветер начинает тихо подзывать осень.
Мы ступили на шаткую деревяшку, держащуюся на воде. Пирс с недовольным скрипом задвигался, пробуждая ото сна речных рыбёшек. Город потерялся в тишине, лишь от моста доносились размеренные глухие звуки – гигантские колёса ударялись о мостовые стыки. О старую сырую древесину ударялись небольшие волны, вызванные нашим вторжением. Сверчки допевали последние летние трели, прячась в прибрежных зарослях от публики, но, несмотря на стеснение, охотно давали концерт. Короткая жизнь маленького насекомого скоро подойдет к концу, поэтому августовские песни с каждой ночью становятся тише и тише. Холод забирает у певцов божий дар. Полуночные люди обычно тут не одни. У заросших высокой травой берегов живет маленький мохнатый бобер. Обычно он устраивает заплыв, не обращая внимания на зрителей. Туда-сюда, туда-сюда. Полуночному зверёнышу тоже не спится. Он тихо выплывает из своего укрытия, когда на его территорию заявляются гости. Тусклый свет фонарей не дает возможности рассмотреть бесстрашного пловца, наверное, поэтому произошло это.
- Смотри! Это рыба такая большая плывет? – в его голосе проснулся ребенок.
- Нет, так долго на поверхности рыбы не могут находиться, - я начала внимательно всматриваться во мрак.
- Акула наверно!
Я не поняла, шутка это или нет. Но на всякий случай состроила недовольное лицо.
Когда зверёныш обогнул пирс и снова спрятался где-то в кустах, мы расстроились. Была надежда, что он ручной и привык получать еду от любознательных людей, добиравшихся до скрипучего пирса. Но он вернулся. За эту ночь бобер сделал перед нами несколько кругов, будто понял, что нам хотелось его рассмотреть. Мокрая блестящая морда всегда смотрела только вперед, не обращая внимания на полуночных людей. Интересно, куда девается он зимой, когда реку сковывает лед?..
Сейчас, далеко за полночь, река чернее, чем ночь. Небольшой туман сопровождает размеренное, но опасное течение. Он подбирается к нашим ногам, оставляя после себя холод надвигающейся осени. Иногда где-то вдалеке проснется одинокий человеческий смех, но мост быстро проглатывает его. Пирс находится под куполом, который не пропускает лишние звуки. Справа огромный мост закрывает крошечное деревянное хрупкое дитя, распугивая чужаков страшными звуками. Слева туман перестает плыть по течению реки и, будто случайно, застревает в густых зарослях, создавая защитную стену. Он начинает наворачивать круги по скрипучим доскам, раскачивая пирс. Я закрываю глаза и представляю, что эта ночь перенесла нас на лодку, затерянную где-то посреди океана, а мы плывем в бесконечность.
- Жалко, что подъезд к пирсу загорожен шлагбаумом, из теплого салона вид был бы еще прекраснее.
- Во всем виновата погода. Она быстро портится.
- Нужно успеть доехать до самого главного места... – я задумчиво посмотрела на него. Он все понял.
Когда носы стали подмерзать, мы согрелись объятиями. Ноги невольно зашагали в медленном танце. Я, пристроив голову поближе к его тёплой шее, прощалась с пирсом, огни фонарей медленно расплывались в сонных глазах. Это был последний раз, когда мы так надолго покинули машину. Теперь наши колёса стучат о мостовые стыки, передавая привет полуночному зверёнышу.