—Да уж, КРАСАВЕЦ! — с сарказмом пробурчал Павел Петрович Кухоморов, стоя в душевой и разглядывая себя, голого, в зеркало.
Нет, в одежде он был ещё ничего... пиджак скрадывал пивной живот, рубашка с длинным рукавом прятала густую рыжую поросль на груди, спине и плечах. Про брюки и говорить нечего: правильно скроенные, они зрительно намекали, что ноги стройны, мускулисты...
—И ужасно волосаты...— обречённо сознался пожилой мужчина, поливая себя струями воды и со скепсисом продолжая оценивать собственную внешность.
Он бы и не оценивал, и в зеркало лишний раз не смотрелся, зачем ему заниматься самобичеванием?! Что он, извращенец, что ли... Но бывшая жена, с которой уже лет десять как в разводе, когда-то, на заре их совместной жизни, настояла на необходимости огромного зеркала, занимающего целую стену в душевой кабине.
Сказала, что ей нужно аппликации из лечебных грязей делать, масочки, притирочки, скрабики... И важно это творить не на ощупь, типа:
—А где это у меня попа и целлюлит на ней? Сейчас я тебя нащупаю, противны-ыый! И намажу!
—Нет! — объяснила молодая жена, —Так делают только несчастные нелюбимые некрасивые женщины, у которых муж не может установить зеркало с функцией незапотевания!
Павел Петрович офигел, скукожился, хотел что-то возразить, но ему не дали:
—Ты что, не понимаешь, что кожа не вся одинаковая?! — кипятилась молодая жена, — Она у меня комбинированная! Мне важно каждый участок разными скрабами мазать, жлоб!
Жлобом в глазах молодой жены Павел Петрович быть не хотел. Пробурчав себе под нос, что «женился он на нормальной женщине, а получил комбинированную, которую, видимо сшили по выкройке Франкейнштейна», мужчина сделал так, как просила супруга.
Но вот, прошло время, случился развод, и супруга съехала со всеми скрабиками и целлюлитными участками к другому мужику, а Павлу Петровичу, в память о недолгой совместной жизни, осталась дурацкая душевая кабина с зеркалом в полный рост. И теперь он вынужден каждый раз, принимая душ, обрастать комплексами по поводу своей внешности.
— Краа-са-вец...— снова протянул Павел Петрович, поворачиваясь боком и заглядывая себе за спину. Спина — широкая, по-мужски мощная, в принципе красивая, стыдливо прятала всю свою красоту (бицепсы-трицепсы, дельты, широчайшие мышцы) под густым слоем рыжих волос. Мужчина напоминал кокос. Или орангутанга. Да-да. Орангутанга больше. Лысого орангутанга, если быть точнее.
Кухоморский, расстроенно покачал головой и цыкнул зубом, сплёвывая попавшую в рот пену. В последнее время он перестал покупать шампунь и всё тело мыл обычным мылом. Даже голову.
—А зачем мне шампунь, —бурчал Павел Петрович, приглаживая редкие короткие пряди волос над ушами. Мне этот шампунь нужен, как лысому - расчёска!
Да, расчёска Павлу Петровичу тоже не требовалась, как и шампунь. Голова мужчины блестела на солнышке пасхальным яйцом. Лысина радовала размерами, она была круглая, гладкая, потерявшая даже тот длинный чубчик, который Павел Петрович так любил раскладывать и мазать бальзамом, чтобы он не трепыхался под порывами ветерка, а лежал ровно, как приклеенный. Чубчик продержался лет пять, оставив после себя приятные воспоминания, маленькую расчёску на длинной ручке и банку с бальзамом «для ослабленных волос».
Как ни старался Павел Петрович, как не ухаживал за своим чубчиком, но он захирел, зачах и пропал. А вот рыжая щетина на плечах и спине, за которой никто не ухаживал, не смазывал бальзамом и не расчёсывал, наоборот, росла как заговорённая.
От этого внешность Павла Петровича приобретала несколько комические черты. «Ну, чисто обезьян» - так выразилась одна из молодых дамочек, когда вчера он выходил из моря.
—Почему бы этим волосам на спине, животе и руках не расти на голове? — вслух пробурчал мужчина, быстро намыливая свой «шерстяной» живот, — Вот, переселить бы их на лысину, убрать пузо, тогда я - самый обаятельный и привлекательный!
Хмыкнув и вспомнив старый фильм, где бабы не первой молодости убеждали себя в том, что «все мужики от них без ума», и они «ими вертят как хотят!», Павел Петрович тоже решил отказаться от самобичевания. А что в нём хорошего? Кроме несварения желудка, самокритика ни на что не влияет. Наоборот! Нужно себя хвалить! Любить! Найти достоинства в своей внешности и почувствовать уверенность! Да! Тогда и бабы, почувствовав в нём «уверенность настоящего самца», сами прибегут к нему!
Павел Петрович вдохновился и загорелся новой идеей. Теперь главное: убедить самого себя в собственной привлекательности. Желательно вслух. Как в том фильме.
Нет, ну в самом деле, вдруг задумался мужчина и снова повернулся боком к зеркалу, одновременно, втягивая живот, — Ну, хорош, же! Рост нормальный! Плечи - широкие! Мускулы - есть! Я, действительно, КРАСАВЕЦ! Точно!
И начал, смывая мыло с тела, сам себя вслух расхваливать, громко и уверенно:
—Я - самый красивый мужик на Земле! Я - лучше всех! У меня — широкие плечи! Мощные бицепсы! Я — КРАСАВЕЦ!
Слово «красавец» Павел Петрович повторил раз сто, громко и уверенно. Так что под конец и сам поверил в это.
— Крааа-сааа-весссс... крааассс-ааа-весссс... — вдруг прошелестело рядом с Павлом Петровичем, а струи воды, которые только что мягко и безвольно стекали с его тела, внезапно изменили свою структуру, став более плотными, упругими, настойчивыми.
Мужчине казалось, что вода гладит его по телу, создавая тот самый странный шелест:
— Крааасаааа-ве-сссс... да, краааа-сссса-весссс.... мой...
—Ой! — каким-то не своим голосом пискнул Павел Петрович, стыдливо прикрывая ладошками то, что он не собирался подставлять под струи бесстыжей воды.
— Краааа-ссса-веееесссс... — не заметив нервных взбрыков жертвы, продолжала шелестеть вода, разминая упругими струями плечи и спину Павлу Петровичу. Затем, водяные змеи пробежались по ногам, зависнув мириадами крошечных капелек на волосках, покрывающих голени.
— Убрааа-ть шшер-сссть ссс-дессь? — вдруг прошелестел голос, а струи воды легко погладили волосатые ноги, плечи и спину, — Хочешшшь? Могуу убрааать... краааа-ссса-весссс...
Вместо ответа Павел Петрович икнул. А потом, «была-ни была!», как в детстве, когда бассейн с вышки в 15 метров, прыгнул:
—Да! убери! Если можешь... стой! — вдруг осмелел мужчина, —А можно их перенести мне на голову? Пусть там растут... а?
Вода, нарушая все законы физики, поднялась струёй вверх и стала литься на голову мужчине. Тот замер, прислушиваясь к своему состоянию. Пока ничего страшного, кроме говорящей воды и собственной мысли, что «Павел Петрович, должно быть, поскользнулся на куске мыла, упал, долбанулся головой и сейчас в коме» — не было.
Потом тихий голос вновь прошелестел: «Нет, перенесссс-ти не могууу...»
Павел Петрович понятливо вздохнул: «Да уж... волосы такая странная вещь, если их нет, то уже не вернёшь...»
Его поток грустных мыслей был опять прерван шелестом воды:
—Но могуу ноо-вые вырааа-ссс-тить... какой хоо-чешшшь ц-ссс-вет?
—Тёмный! Шатен! — шёпотом прокричал Павел Петрович, и в ожидании чуда тут же схватился за лысину, забыв про то «самое важное», что так долго прятал под ладошками. И тут же был наказан: шаловливая вода радостно его погладила, прошептав:
— Крааа-сссса-весссс.... краааа-сссаве-сссссс...
А Павел Петрович снова ойкнув, как девица на выданье, впервые увидевшая своего жениха в трусах и носках, быстро выскочил из душевой, закручивая вентили кранов. Его щёки были пунцовые, глаза - «квадратные», а внутреннее состояние требовало водки.
Вечер прошёл томно. Под водочку с красной икоркой Павел Петрович повеселел, вода больше не шелестела, за непотребные места не хватала, и вообще, вела себя спокойно. Хотя, может, потому что мужчина не открывал кран? Впрочем, на ночь, тайком озираясь, хотя никого в квартире не было, Павел Петрович на цыпочках проник в душевую, и с колотящимся сердцем, набрав немного холодной воды в чашку, выпил пару глотков и помазал себе лысину.
Затем, выскользнув с таким видом, словно он ограбил Форт Нокс, убил Кеннеди и срубил голубую ель возле Кремлёвской стены, Павел Петрович лёг спать.
Ночью ему снилась разная абракадабра, за ним кто-то бежал, просил налить стаканчик «живой воды», обещал быть с ним «в горе и в радости, в болезни и здравии», и всё бы ничего, пугал только низкий бас преследователя.
Утро порадовало Павла Петровича ярким солнышком, пением птичек за окном и густой мелкой щетиной на лысине.
Начиналась новая жизнь.
Р.С. Лайки и комментарии радуют Муза))