Ранее:
Проснулся Владимир на удивление отдохнувшим и выспавшимся. Слегка ополоснув лицо тепловатой водой, он направился на балкон выкурить первую, еще до завтрака (что может быть слаще?) сигарету. Город уже проснулся: дворники, лениво помахивая метлами, гоняли с места на место тополиный пух. Собачники степенно прогуливали своих псов вокруг бетонного забора, огораживающего детский садик, неработающий по случаю лета. Было уже настолько жарко, что кобели, плюя на зов крови, игнорировали представительниц сучьего племени. Со стороны Яхромы на Москву подступало блекло – бурое вонючее дымное марево. Горели торфяники. Веревкин погасил окурок в ящик с пересохшей землей, намертво прикрученный проволокой к перилам балкона, в котором стойко боролся за собственную жизнь кривой и колючий столетник и совершенно случайно бросил взгляд в дальний угол двора. Туда – где к бетонной коробке ЦТП, притулились уродливые железные конструкции крытого арбузного развала, возле которого как обычно с видом грустного философа прогуливался высокий азербайджанец с обвислым как у роженицы животом. Полускрытые высокой темно-зеленой арбузной горой, у первого подъезда вновь красовались темно-вишневые Жигули.
– Ах сука…Опять он…
Зашипел, было, Владимир и упав на карачки просочился в комнату.
…Чайник сердито зашипел и отключился. Владимир сыпанул в кружку молотый кофе и, плеснув кипятка, энергично заработал ложечкой. В прогорклый воздух горящего торфа, которым была наполнена комната, вплелся горьковатый привкус дешевого пережаренного кофе, быть может, даже с ячменем.
Когда кружка опустела, Веревкин, уже хотя бы примерно знал, как ему поступать, учитывая нездоровый к нему интерес, некого господина из темно-вишневых Жигулей.
Плотно закрыв балконную дверь и ткнув в холодильник банку с малиновым вареньем и утопленным в нем крестом, Владимир направился к двери.
На лестничной клетке работали маляры.
Два мужика в светло-голубых, на удивленье чистых комбинезонах, стоя на коленях, пытались в два шпателя реанимировать намертво застывший в голубом пластиковом тазике, алебастр.
Владимир с трудом протиснулся мимо занозистых, грубо сколоченных козлов и, нажав кнопку лифта, посмотрел этажом ниже.
– Странная у вас ребята метода.
Проговорил он восхищенно, заходя в подошедший лифт.
– Начинаете работать практически с середины подъезда, с седьмого этажа.
Маляры что-то попытались ему ответить, но дверца лифта закрылась, а Веревкин, подчиняясь скорее инстинкту, чем разуму уже нажал верхнюю кнопку.
Дверь на чердак как всегда была открыта и молодой человек, срывая кожу с ладоней, рванул вверх, подгоняемый матом и топотом маляров.
– Опоздали ребятки.
Удовлетворенно пробурчал Владимир ногой, крепко как смог, задвинув внутренний засов на чердачной двери.
– Опоздали ребятки…
Повторил он вновь и сквозь пыльный чердачный полумрак ринулся к противоположному концу чердака, к двери, ведущей в соседний подъезд, чтобы уже минут через десять оказаться в спасительной прохладе метрополитена.
– …Следующая остановка Комсомольская площадь. Выход к Ярославскому, Ленинградскому и Казанскому вокзалам.
Красивым, женским, хорошо поставленным голосом поделился с пассажирами этой радостной новостью динамик и Ведерников, в последний раз осторожно осмотревшись вокруг, поспешил к разъезжающим дверям…
– Уж если и начинать поиски, то начинать их нужно непременно с Челябинска – города, где родился дед, то бишь штабс-ротмистр Иван Титович Веревкин, тем более, что на старинном городском гербе изображены и бегущая куница и шагающий с грузом верблюд.
Иначе первая строчка зашифрованного послания, не имела бы смысла.
« …Начало всех начал: детище действительного статского советника Волкова – бегущая куница скребет верблюжий горб».
В который раз убеждал самого себя, Владимир, направляясь к кассам Казанского вокзала.
Как ни странно, но, похоже, что записки Ивана Титовича, самым положительным образом повлияли на характер в целом довольно скромного и нелепого Владимира, придав ему какую-то толику авантюризма, нахальства и даже упрямства.
***
…Лишь на третий день, внешне суровый, но в душе похоже, необычайно мягкий Петр Григорьевич, разрешил Ивану Веревкину выйти на улицу, как он выразился «Глотнуть воздуху».
Понавздевав на отчаянно сопротивлявшегося офицера огромный тулуп и потертый треух на рысьем меху, старик вместе с Наташей, помогли ему спуститься с высокого крыльца и усадили на скамейку, врытою по-над крутым обрывом, на дне которого ворочалась быстрая, горная и от того наверное местами незамерзшая река.
Наверняка горожанину и дворянину Ивану Титовичу Веревкину, впервые довелось так близко соприкоснуться с величавой сибирской зимой.
Высокие, поросшие сосной и кедром, сглаженные сверкающим на солнце снегом сопки, возвышались справа и слева, превращая горизонт в нечто близкое и тревожное. Яркое, неправдоподобно синее на белоснежном фоне зимней тайги, небо, казалось недосягаемо, высоким даже для птиц.
На противоположном, скалистом обрыве красного гранита, где-то в пяти саженях от русла реки, штабс-ротмистр вдруг усмотрел какие-то темно – багровые, словно выполненные спекшейся кровью полосы и загогули, странным образом складывающиеся в нечто подобное неуклюжим нелепым рисункам.
– Что это Наташа?
Заворожено глядя на скалы, спросил он тихо дедову внучку.
– Как что, Иван Титович?
Также удивленно посмотрела на Веревкина девушка и фыркнула.
– Это же рисунки древних людей.…Это даже я знаю…А мне ни верите, спросите у деда: он вам, если желаете целую лекцию, расскажет…Он, кстати, в свое время был профессором Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук. Правда-правда. Я сама диплом видела. Он раньше в избе у нас висел, под стеклом, в рамке: красивый такой, с орлом и с медалями… Да дед его в соседней Орловке на ведро крови выменял…
Иван вздрогнул и с нескрываемым страхом глянул на разрумянившуюся на морозе девушку.
– Господи. Да на кой ему кровь-то понадобилась?
– Как на кой?
Наташа посмотрела на офицера как на убогого.
– Да вас он ею, когда вы в горячке лежали, поил. Разведет с кипятком и поит.…А как же иначе – есть-то вы сами, не могли, вот и приходилось с ложечки поить, ровно дитятко малое…
Офицер помолчал, словно переваривая услышанное, но не удержался и снова пристал к девушке с расспросами.
– Ну а там, в этой самой Орловке, зачем кому-то понадобился его диплом?
– Как зачем!?
Наташа рассмеялась и поднялась со скамеечки, собираясь уходить…
– Я же вам говорю: красивый он был, золотом написанный, с орлом и под стеклом.…В рамочке. Неужто не понимаете!?
Она ушла в дом, а молодой человек еще долго сидел и смотрел на беснующуюся глубоко внизу реку, прислушивался: напрасно ожидая услышать ее тихие, поскрипывающие по снегу, словно крахмал в щепотке, шаги…
Вскорости шаги и в самом деле послышались. Но то была не легкая девичья поступь, а тяжелые усталые шаги грузного, пожилого человека- Петра Григорьевича.
Молодой человек приподнялся и укоризненно проговорил, присаживаясь только после того, как на скамейку опустился старик.
– Что же вы, господин Сохатый передо мной Ваньку валяли? Я еще тогда почувствовал, что французский язык вы слышали не впервые…я тут перед вами изгаляюсь, чинами похваляюсь, а вы, кстати, имеете право претендовать на чин действительного статского советника, или генерал-майора, если хотите по-военному.
– Иметь-то имею, но не хочу…
Хмыкнул бывший профессор и набив самодельную трубку крупно-порезанным табаком, неспешно закурил. Плотный, изжелта- белый табачный дым нехотя приподнялся над головой старика и лишь, потом мало-помалу его понесло к обрыву.
– Ты- то как, Иван, табачком не балуешься?
Сохатый аккуратно выскреб трубку щепкой и спрятал ее в карман потрепанного полушубка.
– Раньше курил папиросы…
Равнодушно хмыкнул Веревкин и тоже поднявшись, пошел вслед за стариком.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Автор: vovka asd
Источник: https://litbes.com/bezymyannyj-sczenarij-nachalo/
Больше хороших рассказов здесь: https://litbes.com/
Ставьте лайки, делитесь ссылкой, подписывайтесь на наш канал. Ждем авторов и читателей в нашей Беседке.
Литературные конкурсы Литературная беседка Поэзия Рассказы
Понравилось? Читайте! Подписывайтесь!