Текст: Андрей МУСАЛОВ
Из книги «Зеленые погоны Афганистана». 2019 г.
В Афганистан я прибыл из Забайкалья, где до того проходил службу на должности начальника инженерной службы Приаргунского пограничного отряда.
То, как я попал в ДРА, довольно примечательно. В Приаргунском отряде шло строительство инженерного прикрытия границы в районе Хингана — тянулась система, создавалась рокадная дорога. Из Москвы пришел план строительства дороги, который был слабо применим к реальной местности. Я внес в него коррективы и, что называется, «спрямил» дорогу. Столичные чиновники подняли шум. Шутка ли — какой-то майор выступил против всего инженерного управления. Но, благодаря моим изменениям, дорога была построена за пятнадцать дней, а не за месяц.
После некоторых препирательств, Москва признала мой план, после чего я получил повышение. На выбор предложили две должности. Одна была в «тмутаракани», другая — в Афганистане. Я выбрал Афганистан. Через неделю прибыло предписание в оперативную группу округа, находившуюся в городе Пяндже (Таджикистан). Это было весной 1981 года.
Прибыл в Пянджский отряд, на территории которого и размещалась оперативная группа. Там же базировалась и нештатная ДШМГ, в которую набирали людей со всего округа. И, как водится — призывали направлять в это подразделение самых лучших военнослужащих, а командиры отдавали в него самых лучших. В результате в ДэШа попали наиболее отъявленные нарушители воинской дисциплины, настоящие головорезы. Как ни странно, это сыграло положительную роль, поскольку именно подобные ребята обладали такими замечательными качествами, как бесшабашность, умение быстро и творчески мыслить, обычно несвойственным «отличникам боевой и политической».
Вскоре после прибытия, мне предложили отправиться «за речку», чтобы быстрее врасти в обстановку. Как раз в это время в Куфабском ущелье проводилась операция «Весна-81». Я согласился.
Вместе с бойцами ДШМГ погрузился в вертолет и вылетел на ту сторону, в Афганистан. Борт шел курсом на Куфабское ущелье, в район Сейдана. Оно было узким, посреди протекала речка. Когда машина пошла на посадку, по кабине что-то застучало, словно в нее кто-то кидал камни. Оказалось, это вовсе не камни, а крупнокалиберный пулемет ДШК, который бил по вертолетам! Площадка десантирования оказалась аккурат в центре душманского логова.
Выпрыгнули. Вместе со мной десантировались врач и офицер-«особист». Оказавшись на земле, я немного ошалел от грохота, раздававшегося повсюду. Словно над площадкой разразилась гроза. И дым повсюду — такой черный вязкий дым, вперемешку с пылью. Тут меня кто-то ударом в спину сбил с ног. Я лежу, не стреляю, пытаюсь разобраться — что же происходит?
Неподалеку залег боец-пулеметчик, который стрелял в белый свет, как в копеечку. Вражеский ДШК находился за огромным валуном, из-за которого нам его практически не было видно, зато вражеский расчет мог стрелять по вертолетам почти в упор. Гляжу, «особист», который выпрыгнул вместе со мной, подползает к пулеметчику, отбирает пулемет и сам начинает вести из него огонь. Оказывается, он увидел, где именно находится расчет вражеского ДШК. Точными очередями «особист» успел расстрелять вражеских пулеметчиков, но тут вражеская пуля попала ему в голову. Это происходило буквально рядом со мной. Пуля крупного калибра, шансов выжить у «особиста» не было… Это была первая смерть, которую я увидел на той войне. Вовек не забуду того офицера — родом он был откуда-то из Алма-Аты.
Чтобы уйти с простреливаемой площадки, часть десанта, в том числе и я, загрузились в вертолеты и вернулись обратно — на нашу территорию. Остальные группы десантников, на других площадках, остались вести бой.
В Пяндже царила суматоха. Вертолеты один за другим грузились десантом и волнами уходили к месту боя. Уже ночью пришло сообщение, что одна из групп в Куфабском ущелье вступила в бой с противником, в ходе которого был ранен в шею офицер оперативной группы. Утром операция развернулась с новой силой и вскоре ущелье было очищено от духов. Так сумбурно состоялось мое боевое крещение.
В декабре 1982 года была начата операция по вводу пограничных подразделений непосредственно на территорию Афганистана. До этого они преимущественно действовали с советской территории. В ходе той операции я действовал уже куда более осознано, выполняя множество поставленных задач, за что был награжден своим первым орденом.
Но куда более запоминающимся событием стала Мармольская операция. У нее была своя предыстория. 2 января 1983 года в афганском городе Мазари-Шариф душманами было захвачено шестнадцать советских специалистов. В тот же день нашу оперативную группу собрали на закрытое совещание в Ашхабаде. Туда же прибыл начальник Пограничных войск КГБ СССР генерал армии Вадим Матросов.
Докладывал начальник оперативного отдела полковник Елтуховский. Он был прикомандирован на период стажировки откуда-то с западной границы. Из доклада выяснилось следующее. В Мазари-Шарифе, на местном мелькомбинате работали гражданские специалисты из Советского Союза. После работы они возвращались на автобусе к месту проживания. Все специалисты были без оружия, за исключением одного, вооруженного пистолетом. Душманы остановили автобус, вывели заложников и убили одного из них — как раз того самого, что был с пистолетом. Перерезали горло.
За специалистов отвечали не сотрудники КГБ или пограничники, а представители Советской армии — то была их зона ответственности. Поэтому руководство операцией по освобождению заложников под свой личный контроль взял руководитель оперативной группы Министерства обороны СССР в ДРА маршал Советского Союза Сергей Соколов (будущий министр обороны). Несмотря на это, почти сразу же после захвата заложников по тревоге были подняты все пограничные части Среднеазиатского погранокруга — оперативная группа в Термезе, мотоманевренная группа в самом Мазари-Шарифе и т.д. Были перекрыты все возможные направления отхода бандитов. Однако тем удалось проскользнуть.
Сразу после совещания последовала команда: «Оперативная группа на выход». Самолетом нас перебросили в Термез. Там переоделись из повседневной в полевую форму одежды и отправились в Мазари-Шариф. Прибыв в это город, группа начала оперативную разработку, организовала поиск.
Вдогонку банде с заложниками была направлена мангруппа. От Мазари-Шарифа в глубь Афганистана тянулись два ущелья — Мармольское и Шадианское. По какой-то причине, руководители поиска решили, что душманы с заложниками отправились в Шадианское ущелье. Но на самом деле они выбрали Мармольское.
Мангруппа некоторое время плутала по Шадианскому ущелью, пока стало ясно, что там нет никаких следов банды. А время, между тем, уходило! Позже выяснилось, что ночью пограничники ММГ прошли буквально рядом с бандитами. Те вместе с заложниками укрылись в придорожных канавах и слышали, как преследователи проходили мимо, буквально рядом! Переждав, душманы двинулись в сторону Мармоля.
Множество разведчиков и оперативников буквально «рыли землю», собирали данные о возможном местонахождении специалистов и банды. Поскольку освобождению заложников придавалось политическое значение, за ходом операции лично следил руководитель КГБ СССР Юрий Андропов.
Оперативные данные о местонахождении заложников приходили самые противоречивые, но каждое такое сообщение отрабатывалось в полном объеме. В предполагаемом районе нахождения банды с заложниками было выброшено множество боевых групп, перекрывавших каждую тропу, каждое ущелье.
Одно из предполагаемых, мест, где могли держать заложников, был кишлак Окупрук. Он располагался примерно в ста километрах от Мазари-Шарифа, в сторону Ирана. Туда вылетела самая боевая десантно-штурмовая маневренная группа — Керкинская. Я высаживался в ее составе в качестве старшего офицера оперативной группы. Десантниками командовал майор Анатолий Турулов. Его подчиненные были отлично подготовлены и готовы ко всему. Перед вылетом меня экипировали так же, как всех бойцов группы. За спиной был тяжелый ранец. Я думал, что в нем сухпай на несколько дней или что-то для выживания. Но ранец был забит под завязку исключительно боеприпасами! Для бойцов ДШ это было главным средством выживания.
В составе десанта было сто с лишним человек. Мы высадились под Окупруком с задачей — перекрыть пути отхода в сторону Ирана. Группа быстро заняла выгодные рубежи, перекрыла заслонами все возможные маршруты выдвижения противника. Но в кишлаке противника не оказалось. Забавно, но местные жители решили, что у Окупрука высадились… американцы. На эту мысль их навела пограничная пятнистая форма, которой тогда еще не было у «армейцев».
На ночлег расположились прямо на земле. Погода — хуже не придумаешь. То снег, то дождь. К тому же, ночью в горах дул пронизывающий ветер, при минусовой температуре. Ночью от ветра тент палатки разошелся, и я проснулся в луже воды.
Турулов принял решение найти более подходящее укрытие. Развернули РЛС и с ее помощью обнаружили в горах пещеру. На всякий случай произвели вглубь ее несколько выстрелов из гранатомета, а затем зашли внутрь, разожгли костер. Удивительно, что пещера имела такую форму, что туда не залетал ветер наружи. От костра становилось жарко как в бане. Судя по следам копоти на стенах, люди жгли здесь костры тысячи лет!
Пещера оказалась огромной, состоявшей из множества галерей. Там могло уместиться множество воинов, вместе лошадьми. Попав в ту пещеру, я вдруг осознал, что такое Афганистан. На задний план ушла война, душманы, боевая операция, трудности, связанные с погодой. Глядя на пещеру, в свете костра, я словно почувствовал тысячелетнюю историю этой страны.
В районе Окупрука наша группа вела поиски пятнадцать дней. Кроме нас еще множество групп действовало на огромной территории с единственной задачей — не дать увести заложников из блокированного района. Однако, оказалось, что заложники все это время находились совсем в другом районе. Нашли их достаточно случайно.
Наша группа вернулась с Окупрука для того, чтобы помыться в бане. Шутка ли — почти полмесяца в горах. И тут поступили новые данные — заложников держат в Мармоле, в одном из ущелий, вне зоны операции по их поиску. Кто-то из местных жителей заметил чужаков в старой заброшенной кошаре.
За Мармоль отвечала 40-я армия, но, когда информация о местонахождении заложников поступила к советнику афганского оперативного батальона подполковнику КГБ Василию Вахреневу, тот решил действовать самостоятельно и немедленно. Как назло, на тот момент все советские пограничные подразделения были рассеяны на огромной территории — вели поиски. Чтобы их перенацелить требовалось много времени. Тогда Вахренев собрал отряд из того, кто в тот момент оказался под рукой — некоторое число солдат из разведбатальона мотострелковой дивизии и афганской роты спецназа.
На двух бортах отряд Вахренева отправился к предполагаемому месту содержания заложников. При высадке десант попал под огонь противника. У одного из охранников не выдержали нервы, и он открыл огонь по заложникам. Двое специалистов погибли, еще один — таджик-переводчик, был ранен. Заложники, видя, что им нечего терять, сами набросились на охранников и отобрали оружие. Тут, на подмогу, поспела и группа Вахренева.
Когда специалисты были освобождены, их вывезли в безопасное место. Вскоре туда прибыл руководитель оперативной группы Министерства обороны в ДРА маршал Соколов. Навстречу ему с докладом вышел подполковник Василий Вахренев. Только что вышедший из боя, он был одет не вполне по форме — «пятнистая» полевая форма, кроссовки и пыжиковая шапка.
Вахренев доложил:
— Товарищ маршал Советского Союза. Из пятнадцати захваченных заложников одиннадцать живы, один умер в вертолете. Доложил советник оперативного батальона подполковник Комитета Государственной безопасности Вахренев!
Соколов сразу как-то скис и пробормотал в ответ что-то вроде:
— Тьфу! И здесь чекисты обошли…
После того случая и началась подготовка к Мармольской операции. В Мармоле базировалась крупная банда во главе с Забибулло, для пограничников — настоящая заноза. Предположительно он и организовал похищение специалистов в Мазари-Шарифе.
Забибуло был далеко не рядовым бандглаварем. Он обладал огромным авторитетом и возглавляя весьма многочисленное, и боеспособное бандформирование, которое дестабилизировало обстановку в районе Мазари-Шарифа, считавшегося у местных жителей священным местом.
Вход в ущелье, где базировалась банда, был очень узким, закрытым управляемыми минными полями. На протяжении первых четырех километров ущелье представляло собой узкий коридор, а затем оно расширялось в виде чаши. Чем-то оно напоминало каньоны из фильма «Золото Маккены». Небольшая группа хорошо вооруженных людей могла здесь эффективно сдерживать крупные силы наступающего противника.
Ранее армейские части уже пытались выковырять Забибулло из Маромля, но ничего не добились — отошли, понеся большие потери в личном составе и технике. В результате неудачного штурма, на входе в Мармольское ущелье осталось несколько разбитых танков, БТРов и т.д. Забибулло очень бахвалился той победой. Над входом в ущелье его бандиты даже написали матерный лозунг, что-то вроде «Брежнев, ты хрен сюда войдешь!»
Между собой офицеры оперативной группы называли операцию в Мармоле «ПЗ» (расшифровывалось «п…ц Забибулло», либо, в зависимости от результата, «п…ц Згерскому» — командующему Среднеазиатским пограничным округом).
Операции предшествовала серьезная подготовка. Решение о ее начале принимал лично начальник погранвойск генерал армии Вадим Матросов, а разработкой занималась особая оперативная группа из Москвы. Я, как старший офицер оперативной группы по инженерному обеспечению боевых действий, также давал ей свои предложения.
Имелись данные, что вход в ущелье был прикрыт мощными минно-взрывными заграждениями. Это была сложная и многоуровневая система из управляемых фугасов, мин и т.д. По информации от разведчиков в ее создании участвовали французские специалисты. Другие разведданные говорили о похищении в этом районе душманами нескольких машин с 250-кг авиабомбами. Позже мы обнаружили те бомбы, мне лично довелось их подрывать.
До начала операции я долго размышлял — как именно противник будет устанавливать эти самые заграждения? Имелись аэрофотосъемка, различные оперативные данные, но они мало что давали. Провести инженерную разведку, понятное дело, было невозможно — заграждения были плотно прикрыты долговременными огневыми точками, оборудованными в глубине скального массива.
Говорят, легендарный русский химик Менделеев увидел свою периодическую таблицу во сне. Со мной случилось нечто схожее. По-видимому, напряжение перед началом операции было столь сильным, что однажды мне эта система минирования приснилась! Утром проснулся с четким осознанием — как и где установлены фугасы, как они подключены к питанию и так далее.
Когда я доложил свои соображения в оперативной группе, меня поначалу всерьез не приняли. Сказали — майор, в Москве по-другому считают. К счастью, в опергруппе было немало людей соображающих. Мои доводы поддержал офицер-разведчик по фамилии Гулов. Благодаря ему, моя информация дошла до Председателя КГБ СССР Виктора Чебрикова.
Говорят, Чебриков поинтересовался — откуда появилась такая информация? Высокие чины поспешили «перевести стрелки» — это идея майора из оперативной группы. На что Чебриков ответил:
— Майору на месте виднее, слушайте его.
Так было на самом деле или нет, не знаю. Но — говорят. Я склонен верить в эту историю, поскольку Чебриков во время Великой Отечественной войны был заместителем командира взвода 82-миллиметровых минометов, участвовал в боевых действиях под Сталинградом, на Курской дуге. Перенес три ранения, в том числе два тяжелых, а также контузию и обморожение. Войну закончил в Чехословакии в звании майора. И именно поэтому Чебриков доверял мнению людей с передовой больше, чем тех, кто был далек от нее.
С учетом моих предложений началась подготовка к взятию Мармоля. Была сформирована солидная группировка пограничной авиации. От армии пограничным частям был придан танковый взвод и дивизион РСЗО «Град».
Замысел операции был следующим. На господствующие высоты должен был высадиться вертолетный десант. Под его прикрытием в ущелье должны были войти штурмовой отряд и группа инженерных подразделений, призванная разминировать проход и обеспечить прохождение основных сил вглубь Мармольского ущелья.
Штурмовой отряд создали на базе дальневосточной мангруппы. Мне довелось заняться подготовкой и руководством инженерных подразделений. Прежде всего, необходимо было подобрать грамотных офицеров. Одним из них стал начальник инженерной службы Пянджского пограничного отряда майор Олег Улеватый — один из лучших саперов округа. Заполучить на операцию офицера такого уровня было проблематично. Пришлось поспорить с начальником инженерного отдела округа полковником Ильиным. Я обратился к начальнику оперативной группы КСАПО — полковнику А.Ф. Борисову. Он, боевой офицер, хорошо понимал, что необходимо для успешного выполнения задачи. Благодаря ему, я и заполучил Улеватого.
Наступил день операции. У меня сохранилась фотография, сделанная перед самым началом операции. Я проинструктировал личный состав инженерной группы. Вслед за мной выступил политработник — полковник Малец. Он увлекся, стал сыпать политическими лозунгами. Между тем нам пора было выдвигаться. Я аккуратно прервал его:
— Хватит говорить, пора действовать! По машинам!
Когда мы выдвинулись ко входу к ущелью по нему начала работать авиация и установки «Град». Изначально предусматривалось, что РСЗО выпустят по цели пять боекомплектов. Однако они выложили больше. Причина крылась в следующем. Накануне к нам, в Мазари-Шариф, прибыл армейский артиллерист — полковник. Устроился в моей землянке. Разговорились — оказалось он мой земляк, с Ишима, из Тюменской области! Более того, мы жили на одной улице, наши дома стояли напротив друг друга. Я даже вспомнил старика, обычно сидевшего на лавочке у его дома. Артиллерист аж воскликнул:
— Да это же мой дед!
Вот же судьба свела! Всю ночь болтали, вспоминали прошлое. В какой-то момент артиллерист спросил:
— Кто у вас, пограничников, пойдет первым?
— Я пойду…
Ничего мне в ответ не сказав, мой новоявленный земляк подошел к телефону и, связавшись со своим тылом, приказал:
— Доставить сюда еще пять б/к.
Той же ночью прибыла колонна с дополнительными боеприпасами. В результате артподготовка была, наверное, самой длительной за всю войну. Это дало положительный эффект. Часть магистральных кабелей, соединявших поля с подрывниками противника, оказалась перебита. Затем, под прикрытием мангруппы в ущелье отправилась инженерная группа под командованием майора Улеватого, а на ключевые высоты с вертолетов высадился десант.
В результате действий группы Улеватого, а также повреждений, вызванных взрывами снарядов «Града», минное поле не сработало. Даже если душманы нажимали на «кнопки», мины не сработали. Позже, осматривая поле боя, нам удалось найти пульт управления минным полем, а из-под земли извлечь множество фугасов из авиабомб.
После ликвидации минно-взрывных заграждений, наша группировка двинулась на Мармоль. Операция шла в три этапа: ввод войск в ущелье, зачистка от противника и выставление мангруппы. Душманы фактически не сопротивляясь — потеряв выгодный оборонительный рубеж у входа в ущелье, они предпочли действовать мелкими группами, внезапно нападая то тут, то там. Одну за другой их блокировали, уничтожали авиацией и артиллерией. Большая часть банды побросала оружие, притворившись мирными жителями. Их пришлось выявлять оперативными методами.
Я покинул Мармоль после выставления там опорного пункта мотоманевренной группы от Термезского пограничного отряда. Это было 8 марта, в Международный женский день. В 23 часа я доложил командующему КСАПО — генералу Геннадию Згерскому о выполнении поставленной задачи:
— Товарищ первый, мы на точке.
Доклад ушел в Москву — к начальнику войск генералу армии Матросову, а затем — Председателю КГБ СССР Чебрикову. В ответ Згерский прислал мне бутылку конька и палку сервелата. Отныне и до вывода войск из ДРА, некогда неприступное Мармольское ущелье оставалось под контролем советских пограничников.
За Мармоль я был представлен к награждению орденом Боевого Красного Знамени. Награду получил три года спустя.
Фото из архива автора