Повесть из цикла " Сказки для взрослых".
"Сказки для взрослых" представляют собой сборник небольших рассказов. Сюжеты содержат ожившие, материализовавшиеся человеческие пороки, страхи и психологические травмы. Главным героям зачастую придется бороться с обстоятельствами на уровне своего подсознания, иллюзий и снов.
В одних историях воспоминания и чувства будут выступать в роли врагов и подстрекателей, в других- наоборот спасителей и праведников. Кому-то из героев предстоит сразиться и погибнуть, кому-то исцелиться. Во многом это будут определять их личности: зрелые и не зрелые, сильные или слабые, цельные или разобщенные, подлые или чистые
Повесть представляет собой спор двух противоречащих друг другу во всем героев. В ходе разговора мы узнаем их личности и истории, характеры и мотивацию. Особый интерес представляет мир, в котором происходит противостояние, ведь спорят вовсе не люди. Итогом этой судьбоносной встречи станет новая дружба, смерть, и перерождение.
(2)
"Как бы по-разному не звучали человеческие истории, из чего бы не были сделаны их герои - из плоти, стекла, дерева, железа, огня-ей все равно. Во всех одно-душа, сила с нею связана. Душа-это часть этой силы. Она дана нам, как великий дар-понимать, то, чего не понимают деревья, камни, цветы. Любовь, жизнь, смерть, тоска, боль, горе, доброта, надежда, слава, отчаяние-это то, как люди научились различать ее вмешательства. Немного по-разному ощущается, но все она одна делает. Но все равно нам не подруга-сильнее нас, сильнее всего, бесконечно справедлива и вел`ика, она правит над живым".
(Бумажный человек)
...
Наступило молчание. И огненный человек невольно начал разглядывать своего бумажного рассказчика. Никогда не приходилось ему так близко, рядом с собой видеть подобное существо. Обычно летают они по небу, безвольно и бесполезно. Да и тех, что он видел до этого, занимали лишь мысли о том, как кончится их ненужная жизнь. Или, даже чаще-ничего не занимало. Летали, как летает мусор. Всего боялись, и никому дела до них не было. А этот был такой покойный, как будто бы все знал, все и вправду видел, будто не жил жизнью самого хрупкого создания на земле. Как будто бы не может он исчезнуть. А выглядел как чудно! Весь в маленьких дырочках, где-то, особенно на запястьях и коленях бумага была потертая, пожелтевшая, выцветшая. Но не придавало ему это неопрятности, наоборот-красочности. Озадачил он огненного человека своей уникальностью. Не мог он разгадать его, победить, переспорить. Да он и говорит, что летает… века?! Да разве не врет, разве возможно это для бумажного человека? Да сам этот человек из огня есть на свете от силы сотни две лет. Он войны этой не видел, не жил еще тогда. А этот про любовь все свою молвит, славит ее. Может огненный человек действительно не знает чего-то? Молчание прервалось.
- Сдвинься на север, ветер мое пламя прямо на тебя гонит,- статно, все тем же басом, но спокойно потребовал огненный человек.
Бумажный человек забавно и суетливо, но все же достаточно быстро, насколько позволяло его слабое тело, сдвинулся на север.
-Вот ты говоришь века, летаешь?- решив все-таки не оставить этот момент без внимания, спокойно спросил огненный человек,- да разве ж возможно такое? Не про твоего это брата. Если я брожу, как мне казалось, не мало, а войны той не видел. Сколько же ты существуешь?
-Не меньше пяти сотен лет.
- Не верю! Пять сотен лет назад еще никого не было. Не встречал я никогда никого, кто столько бы был. И уж тем более из бумажной материи.
- Право твое,- спокойно, не глядя на огненного человека, ответил бумажный…
Немного задел огненного человека этот короткий, обрывающий ответ, но совсем не так, как предыдущие. Понял он немного своего собеседника. Да и правило им теперь не пренебрежение-лишь интерес. Не поменявшись внешне, продолжил он свои вопросы:
- Так может ты видел даже…людей из плоти?
- Видел.
Опять не поверил огненный человек, но не показал этого.
- И какие они? Правда, что магии не знали? Смертны были и питались плотью, сходной с собственной?- с напором и нетерпением стал забрасывать вопросами своего собеседника огненный человек.
- Все правда, что ты говоришь. Жили мало, и того, что отмерено было, не каждый из них успевал пробыть. Глупости и спеси было в них не меньше твоего. Хотя времени столько не было и силы такой, какой ты обладаешь.
Никто и никогда, до этого никогда не говорил так с огненным человеком. Да и если посмел бы кто-то бросить на него взгляд без разрешения или улыбнуться не вовремя, конец бы встретил свой в то же мгновенье. А эти упреки он не просто мимо ушей пропускал, а даже вслушивался, иногда стыдился, на себя со стороны смотрел. Важно ему стало мнение бумажного человека.
- Смерти вроде бы тоже боялись, но воевать любили. Молились много, в богов больше чем в себя верили. Питались плотью… мясом называли. Друг друга не ели, ели тех, что поглупее из плоти существа да побольше. Тех, что траву ели…да и сами они травой питались. Они всем могли питаться вообще, что хоть немного живое было. Любили спиртное пить. Питать оно их не питало, но страх ненадолго изгоняло и дурными они такими становились, забавными, но не все. Умирали многие от спиртного люди, не их это пища была. Лишь губило их в итоге.
- Интересно! Очень интересно! Чудно!- успевал только восклицать огненный человек.
- Когда я застал людей, их уже совсем не много на земле оставалось. Достойных мало видел, но часто достойные тосковали и говорили, что страшно человеком из плоти быть. Но все равно всегда смеяться старались. Жалко мне достойных из них было…
- Так, а магия, не знали они магии? Как же жили ?
- Магии настоящей так и не освоили. Науки мало изучили. Были лгуны и безумцы у них, кто ради наживы или из-за собственного помутившегося рассудка убеждали целые селения, деревни, и даже город одуревших видал я. Но настоящей магии не умели. Но знаешь, чудеса видел настоящие у людей из плоти.
- А что это-чудо?- с непритворным незнанием спросил огненный человек.
- Чудо-это когда какой-либо магии, происходит сама по себе… магия.
- Так такого не бывает, все всегда объяснить можно.
-Ну, объяснишь сейчас!- перебил огненного человека бумажный, — Слушай. Однажды занес ветер меня в деревню людей из плоти… смертными я их называть привык. Та деревня была у самого берега Розового моря и процветала благодаря продаже жемчуга. Щедро кормило море людей моллюсками, круглый год доставали их ныряльщики. И вот однажды пропали без следа раковины из моря, бесследно, беспричинно. Две недели ходили самые опытные и лучшие ныряльщики в море, так далеко и так глубоко, как никогда до этого. Ничего достать не смогли. Отчаялись. Решили молиться. Узнали об этом дети этой деревни и придумали ведрами черпать воду из моря. В надежде на то, что ее станет меньше, и тогда оголится дно морское, и весь жемчуг можно будет спокойно собрать. Так черпали они с месяц. Каждый день, с раннего утра до позднего вечера. Взрослые позабавятся зрелищем, умиляться и дальше по домам разойдутся-молиться. И вот в очередной день работы упрямые работники так измотались, что родители их разносили спящими и умотавшимися с морского берега по домам. А на следующий день на рассвете-ушла вода… далеко, не меньше, чем на пару километров к линии горизонта. И все оголившиеся морское дно было сплошь усеяно моллюсками. Начали раковины вскрывать, а там по две, три, четыре, крупные, почти идеальной формы жемчужины. Не знали, кого благодарить за дары такие жители деревни, но по итогу, конечно, богов решили, не детей же, верно?
- И это чудо? Я богов хоть сам не признаю. Но верующие заслугу отдадут им, умные люди объяснят такие вещи капризами природы, наукой о ее поведении,- рассудил огненный человек.
-Можно отдать, можно объяснить. Но только никогда до этого, за двенадцать веков существования не видела таких событий та деревня. Месяц целый, дно пустое было, а потом также резко-ушла вода и все в раковинах!- продолжал настаивать на своем бумажный человек.
Задумался огненный. И спросил:
-Ну хорошо, как ты это понимаешь, кто дела все эти делал и зачем? Боги? Или… дети?- с легкой насмешкой, не ожидая услышать ничего путного в ответ спросил огненный человек.
- Нет… ну, может отчасти. Я считаю это была та же сила, что шестьдесят стеклянных людей на смерть отправила. Та, что правит нами. Она строга, но справедлива. Расцвела Жемчужная деревня, люди чересчур богаты стали, совесть над ними власть потеряла, забыли, что должны быть благодарны, ценить должны работу и процветание, удачу свою и ближнего. Сила увидела это, решила напомнить ненадолго, что это такое, когда плохо и голодно. Отняла. Люди ее убедить не смогли трудом своей и жертвенностью. Ушли помощи у богов просить, себя недолго в пустом море промучили. Ничего сила и не отдала им. Но дети их своими убеждениями, упорством и трудолюбием в восторг ее привели. И так расщедрилась сила, что даже с излишками вернула. А они-богов благодарить…
Огненный опять не знал что ответить. Опять изумился, задумался. Про любовь опять вспомнил.
-А что любовь твоя? Ее видел? Докажи, что дорогого стоит. Но только так, чтобы я понял,- огненный человек смущенно опустил глаза.
Бумажный человек заметил это. И на его полупрозрачном лице сложилась улыбка.
- Попробую. В тот раз занесло меня на одинокую поляну, где-то между самыми высокими горами западных хребтов. Круглый год она была покрыта нежной изумрудной травой, и залита самым ласковым теплым солнечным светом. На этой поляне, в небольшом доме, доживали свой век двое смертных людей. Последних в своем роде. Муж с женой. Единственное, что было у него-это она, единственное, что было у нее-это он. Было их, вроде бы двое, но иногда представлялось мне, что они одно. Приняли и меня как своего, в доме спрятали, хоть и сразу признался я, что бесполезен, и ни для какой работы не гожусь. Они лишь повторяли: «Друг, никакая разумная душа бесполезной быть не может. Да и виноват ты разве, что хрупким существуешь таким? Правильный ум в тебе-чистый. Мы с тебя тепло берем для жизни нашей. Совсем ты не ненужный. Оставайся навсегда, для нас ты вовсе не бумажный».
Умолк на мгновение бумажный человек. И тихо, очень тихо произнес:
- Да виноват я, разве?...
Наступило молчание. Лишь мерцало пламя на измятом теле и тихо потрескивало вокруг.
Затем рассказ возобновился:
- Так и жили они наедине друг с другом. Но никогда я не видел, чтобы в доме в этом правила скука. Всегда была радость, чистота, тепло. Тоска бывало приходила, но на долго ими овладеть никогда не могла. Чтобы жила и цвела, и из дома их никогда не уходила любовь- много работали. И телом и душой. В саду работали, скот держали, пока совсем плохие не стали. Для души-картины писали, пели, стихи прекрасные наизусть учили и читали, танцевали, говорили много. А какие это были разговоры! Сколько любви в них было, мудрости, нежности, уважения. Так и кормили они души свои очень долго. Были дети у них, но вместе со всеми остальными погибли. Часто плакала жена и говорила: «Не надо молодым никогда в кучу сбиваться, чтобы силу найти да счастье. Много лет человек прожить должен, чтобы понять, что все внутри оно, в сердце носим. А захотят, знаю я, вернуться в деревню родную, а смерть уже никого не отпустит. Да и деревни уже нет. Только два старика одиноких…». И слезы тихо лились из ее темных блестящих глаз. Каждый вечер друзья мои спускались к морю, в надежде, что дети вернуться. А первое чудо было в том, что жили они уже сто семьдесят восьмой год каждый на свете этом белом. Как я потом случайно выяснил-немыслимый для них срок. Когда спросил их о том, как такое возможно, ответили мне, что живы до сих пор, потому что питает их любовь да работа. И пока будут надеяться они детей своих увидеть, и смогут удовольствие в жизни находить-быть им в мире этом сколько захотят. А захочется прекратить все, так воссоединит их смерть да старость с детьми. Такая договоренность была. Так оно и произошло. Потускнели в один день глаза у мужа с женой. Устали. А на следующий день уже глубокими стариками сделались. Наступил момент прощаться, я понял, что с этого похода к морю они не вернуться. Грустно мне было, поскольку думал, что вечную семью нашел себе я, забыл очень надолго нутро свою и природу. Но ни в чем не винил их, наоборот рад был, что свободны их души будут теперь от сомнений и горестей жизни долгой. Да и вообще не представляю я какого это-жить существу жизнь ему не отмеренную. Тяжело, наверное, себя лишним не чувствовать. Но муж с женой были людьми сильными и сами бы у себя жизнь великую бы отнять никогда не посмели. Ушли они. День нет, два нет, три нет. Решился и я наконец. Повесил на плечи и торс связку булыжников, надежно на мне висело килограмм 10 камней. И не поверишь, бродил я три дня, искал стариков своих милых. За все это время не было ни дождя, ни облака какого. Ветер был покоен. Погода ясная. Даже на всех моих привалах роса и влага любая обходила мое тело стороной. Была река на пути моем-обмельчала, были провалы-деревья повалило, я спокойно преодолел все. Изумлялся я и продолжал путь. И вышел я в итоге к тому самому берегу, куда каждый вечер ходили они. Вижу сидят в обнимку у самой воды два окаменевших силуэта. Побыл я еще с ними, с несколько часов, пока думал куда мне дальше. Взглянул последний раз на покойные безмятежные лица, скинул спасительные связки, да полетел.
За время беседы этой огненный человек будто бы растерял весь задор и стал другим. Перестал перечить, насмехаться, угрожать. Впервые ему приходится вести разговор «на равных». В котором никто не считался ни с его силой, ни с тем, что из огня он. Но точно другими глазами смотрел он теперь на своего рассказчика. Он чувствовал, что ему стали интересны мысли этого бумажного человека. А между тем, стемнело. Тело огненного человека мерцало на все окрестности. Оно отражалось от близлежащих гор и подсвечивало прекрасное маковое поле, расстилающееся ниже на равнине. После того как бумажный человек закончил свой рассказ о любви, огненный вдруг спросил:
- Так значит считаешь, что друзьям твоим, любовь жить бесконечно позволяла? А сила, про которую ты говорил в предыдущих рассказах. Как различил, что она тут не при чем?
- А я не сказал?- бумажный человек поднял на него удивленные глаза,- это все одно. Как бы по-разному не звучали человеческие истории, из чего бы не были сделаны их герои - из плоти, стекла, дерева, железа, огня-ей все равно. Во всех одно-душа, сила с нею связана. Душа-это часть этой силы. Она дана нам, как великий дар-понимать, то, чего не понимают деревья, камни, цветы. Любовь, жизнь, смерть, тоска, боль, горе, доброта, надежда, слава, отчаяние-это то, как люди научились различать ее вмешательства. Немного по-разному ощущается, но все она одна делает. Но все равно нам не подруга-сильнее нас, сильнее всего, бесконечно справедлива и вел`ика, она правит над живым. И над тобой тоже,- вдруг встрепенулся бумажный человек. Он кинул на огненного человека угрожающий взгляд, резко подскочил и двинулся в его сторону. Отпустил камень. Ветер вовсе пропал.
Огненный человек немного в смятении, успел только произнести:
- Ты чего, друг, сгоришь ведь в мгновение! Не вздумай ближе…
- Ты боишься уничтожить… меня?! Ты думаешь, что сможешь? Ты? Ничтожный, самодовольный глупец? Что жизнь меня столько веков от смерти берегла, чтобы ТЕБЕ взять потом и отдать? Ты меня не уничтожишь. Не под силу это такому как ты.
Никогда еще огненный человек не чувствовал ничего подобного-ему стало… страшно. Он уверовал в неуязвимость бумажного человека, не меньше его самого, и боялся необъяснимого величия, бесстрашия и ума этого невесомого безумца, и только успевал отбегать и уворачиваться, когда тот с криками: -Не возьмет меня твое жалкое пламя! Ничего не возьмет, жизнь великая, сила не допустит! Я сам эта сила!- пытался напрыгнуть на него.
Затем, так же резко, он вдруг замер. И спокойно, как было до этого, зазвучала его тихая умиротворенная речь:
- На что тебе такая сила дана была, если тебе до мира, как ты говоришь, «твоего» и до того, что происходит в нем дела никакого нет. Хоть правит в нем смерть, хоть несправедливость, хоть война-вы в стороне остаетесь и забавно вам все, гордыней своей лишь жить и жизнь свою ни за кого, кроме самих себя, не отдадите. А я везде был, где нужно было, но помочь не дано мне было. И так вдвойне я страдал от смерти чужой, от событий. Так и на что же и смерть не забирает меня как братьев моих бумажных… да не чувствую я себя их братом…. Так что же я? Зачем понимать мне да чувствовать дано, то, что по природе мне не по размеру? Быть может и правда в награду за годы, что мне не предназначенные я коротал в страданиях и потерях, жизнь мне единственный выбор дает-прекратить сам все могу, когда захочу и гибель свою сам изберу?
Не требовал он ответа у огненного человека, а лишь стоял, уставившись в землю. Огненный человек встал, подошел к своему бумажному другу настолько близко, насколько мог, и спокойно спросил:
- И какую бы ты выбрал себе гибель?
Бумажный человек поднял на него ясные белоснежные глаза и четко спокойно произнес:
- В огне!
И в следующую секунду кинулся на пылающую грудь огненного человека. Меньше мига было у них на объятия, до того, как одна долгая, замечательная, невесомая жизнь исчезла бы навсегда.
Бумажный человек воспламенился в мгновенье. Огонь вспыхнул на десятки метров вверх и вокруг. И был самых различных цветов-красного, синего, голубого, бирюзового, розового и других. Всю жизнь впитал его в себя в то мгновенье огненный человек. Всю боль, всю радость, всю любовь, всю душу и силу. А когда напитал он тело свое, на сколько мог, перекинулось пламя на горы и долины окрестные и горы и… поле маковое тоже все вспыхнуло пламенем чудесным этим, столько, сколько пять сотен лет в себе душа бумажная накопить успела. Горело все вокруг еще с неделю и ходили любоваться люди на волшебство это.
Сколько душ пожирал за свое существование пламенем огненный человек-десятки, сотни, тысячи?... А не получал никогда и ни от кого тепла столько. И понял тогда он, что гореть ему вечно теперь предстоит огнем этим удивительным. Не нужно было больше жизнь из других забирать. По-другому решил быть теперь огненный человек. А для себя рассудил, что встреча эта была обеоим судьбой уготовлена. Бумажному для того, чтобы душу свою безразмерную передать телу всесильному огненному. А огненному, чтобы стать наконец существом по-настоящему достойным. И получилось создание подобное богу, чистое и неуязвимое. Призванное любить и защищать, помогать и сочувствовать.
Розовое на нем горело пламя теперь-это любовь была, золотой огонь-жизнь, синий-сила, голубой – свет, красный-смерть. Будто бы сам он и стал той силой, о которой собеседник его твердил без конца. Так и пошел он по свету теперь-огнем своим волшебным, жизнь в равновесии держать и быть частью силой той великой, частью которой был и его удивительный бумажный друг.