Тяжесть предметов я ощутила сразу же, как взглянула на его натюрморты. Чайники, крынки, тазы и даже ткани в его картинах весят раз в десять больше, чем на самом деле.
Фундаментальность в его полотнах такая, что мне порой кажется и сами полотна не поднять и не сдвинуть даже на сантиметр. Забавно, что тогда мне эффект этот показался странноватым. Прежде всего потому, что такая брутальная тяжесть, суровость картин как-то выглядела чересчур для натюрмортов. Такое впечатление возникает, когда герой слишком быстро и легко справляется с поставленной задачей. Настигает разочарование - это что, всё?
Когда же увидела его жанровые произведения, картинка сложилась сама собой. И натюрморты оказались частью его живописной истории, о которой захотелось рассказать.
Эти пожившие долго чайники, запыленные бутыли, потертые кувшины, побитые чашки прожили несколько сотен лет как минимум. Сменили множество хозяев. Да, на них есть какие-то щербинки, но они преодолели "тяготы" жизни легко. Разве что кое-где приобрели благородный блеск.
Вероятно, поэтому я и отложила текст о нем. Чего-то не хватало для полноты картины. Думаю, о таких художниках в принципе писать не так чтобы очень просто. Тяжеловесная живопись даже в натюрмортах не оставляет простора для легкости. Все в ней чрезмерно настоящее, материальное, живое.
Крынки и таз для варенья
Напомнили мое деревенское детство, что захотелось туда приехать вновь. Как говорится, почему бы и да? Изба сейчас уже обновлена и частью перестроена. Но все же наверняка можно увидеть и седые от старости брёвна, и лежащие годами старые вещи. Они напоминают о далеком прошлом, которое уже не повторить.
Сам натюрморт по композиции довольно простой. Статичный. Напоминает весы, где чаши - синий таз и белая чашка, а кувшины выполняют роль стрелок. Синий уравновешен и успокоен белым. Контраст синего и красного смотрится сдержанно еще и за счет отношения чистого синего таза, белой чашки к блеклым красному и золотистому.
Адам Алексеевич и Ева Петровна
Ох и неприятные лица у Адама Алексеевича и Евы Петровны. Не находите?
С каким презрением она опустила уголки губ вниз. Такую картину вряд ли назовешь социализмом. Хотя бы потому, что она не о лучших человеческих чертах. И сам вид этих "первочеловеков" и антураж далеки от рая. Но....... у каждого он свой. Хочется ли их осуждать? Хм...... хороший вопрос. Лично мне хочется развидеть и этих двоих и саму картину в целом.
Так в этом и эффект, скажете вы. Конечно.
Печально только то, что искушает Адама современная Ева отнюдь не прекрасным на вид яблоком.
Статичности этой картине снова придает одинаковость "веса" двух фигур. Для того, чтобы их уравнять, художник разворачивает фигуру мужчины боком. Удивительное ощущение спокойствия вместе с тем из-за того, что герои стоят спокойно и ровно. Их позы выводят сюжет за рамки обычной бытовой сценки, что подчеркивает в том числе название картины. Неважно, чем люди соблазняются - прекрасным на вид яблоком или мерзостью, подобно водке, - сиюминутное желание в мгновение ока выносит их за пределы рая.
Искушение
Требуется хорошо знать жизнь и быть очень наблюдательным, чтобы выразить максимум одним движением буквально.
Егорка-летун
Такое впечатление, что писал ее кто-то из передвижников. Полное погружение в эпоху. Ощущение безысходности и сиюминутности мечты. Момент, когда вера и надежда проиграли.
Художник бережет нас от чернухи и реализма. Тут нет крови, нет поломанных костей и вывернутых рук. Кажется, что мальчик просто заснул. А может и вправду заснул? Устал пробовать.
И все же есть в картине щемящее чувство бессилия, невозможности что-либо исправить и одиночества. Странно, что художник не показывает толпу. Не показывает откуда спрыгнул. Просто ясный солнечный день и лежащий мальчик.
Обращу ваше внимание на позу мальчика и ракурс. Он динамичный. Раскинутые руки, лежащее по диагонали тело создают впечатление не законченного полета. Мальчик и лежа на земле летит.
Художник использует сдержанную цветовую гамму природных оттенков, чтобы еще больше погрузить нас в эпоху дореволюционной России.
Вживую я познакомилась с картинами Гелия Коржева на выставке "Дар Владимира Некрасова Русскому музею". Фотопортрет художника рядом с его произведениями еще больше подчеркивал весь масштаб тем, которые интересовали художника. Тот случай, когда размер не имеет значение. Совсем необязательно писать полотно размером 5 метров х 6 метров, чтобы подчеркнуть глубину и серьезность затрагиваемых проблем.
Нет нужды писать толпу сопереживающих людей вокруг Горки, чтобы зритель увидел трагедию. Мне кажется интересным прием художника, который отсутствующий или недостающий казалось бы элемент картины переносит на зрителя. Делает его соучастником. Той самой толпой, смотрящей на мальчика.
Гелий Коржев минималистичен в количестве деталей. Странным образом такой минималистичности более чем достаточно. Ну достаточно закрытых глаз в картине "Искушение". Презрительно опущенных губ в картине "Адам ... и Ева..".
Именно для того, чтобы незначительную деталь сделать максимально выразительной, нужна такая статичность и минималистичность в изобразительных средствах.
Самовар
Любопытным выглядит добавление в натюрморт красной и зеленой тканей. Они оживляют натюрморт. Насыщают его цветом, несмотря на то, что пара красный-зеленый одна из самых спокойных. Динамики и вибрации художник добавляет уменьшением зеленого пятна ткани.
Хотелось бы подвести итог моим размышлениям о творчестве Гелия Коржева. Думаю, будет еще не один текст. Я только прикоснулась. Взяла натюрморты и жанровые сцены. К теме Великой Отечественной, к серии сюжетов из Евангелия даже не приблизилась. Художника волновали сложные темы. За счет лаконичности Гелий Коржев добивается того, что зритель, то есть мы с вами, становится участником происходящего. Он ставит зрителя на роль отсутствующего в картине и незримо присутствующего наблюдающего (зрителя). А требуется это для того, чтобы мы почувствовали те самые эмоции не как сторонний наблюдатель, который видит всю сцену и всех действующих лиц. Нет, мы (зрители) ему нужны как участники. Вовлеченные, чувствующие, переживающие - живые.