В поисках смысла
Идея альманаха, который мы, с подачи Сергея Алексеевича Голубкова, назвали «Семантика и метафизика Волжского мира», появилась в 17-м году, 2017-м, по весьма неприятному случаю.
Редакции «Свежей газеты. Культуры» исполнилось пять лет, и очередной министр культуры решил ее закрыть. Но его «коварный» план помножился на совершеннейшее неумение скрывать свои кровожадные замыслы», и мне удалось его переиграть. Газету не закрыли, он перестал бодаться с нами впрямую, и, нужно отдать ему должное, нашел в себе мужество извиниться. Извинился своеобразно: предложил подумать о возможных расширениях нашей деятельности.
Я остановился на журнальном приложении к газете. В ответ прозвучало: «Жду конкретики», и мы начали работать. Журнал собрали быстро, а понимание, что нас вновь обманули, пришло несколько позже.
С тех пор тексты лежат у меня, вот я и решил часть из них опубликовать в своих блогах. И начал я с эссе замечательного драматурга, журналиста, кинодокументалиста, а теперь еще и соавтора анимационных фильмов Алёны Самсоновой.
Самарский пляж: вокруг до около антропологии
Алёна САМСОНОВА
Вместо предисловия, или Увы, я его не любила…
Когда-то давно, когда меня маленькую увезли из солнечного украинского городка, где у подъезда росли грецкие орехи, а в выходные можно было спокойно съездить к Азовскому морю, в серый и суровый Куйбышев, я долго пыталась понять, как мне тут жить. Вопрос для пятилетнего ребенка куда более актуальный, чем может показаться тому, кто успешно забыл свое детство или же провел его настолько безоблачно, что география была не важна. А меня вот до сих пор не покидает ощущение, что тогда моя жизнь вдруг перешагнула из цветного сборника сказок в какую-то скучную книгу без картинок.
Моя мама до сих пор вспоминает, как я, пятилетняя, восклицала возмущенно: «Что за город?! Сосисок нету!..» Хотя отсутствие колбасных изделий было далеко не главным аргументом против обитания в закрытом (в том числе, и от целого ряда благ цивилизации) городе Куйбышеве.
Ощущение, что я живу в нерадостном месте географии, не покидало меня довольно долго – до момента окончания школы. И вектор на позитив начал налаживаться только с момента знакомства с alma mater, от здания которой до волжской набережной было рукой подать. Если спуститься по длиннющей металлической лестнице, ведущей на «дно», то вообще минут семь. А если сделать цивилизованный крюк через Чапаевскую, передав привет Дому архитектора, и свернуть на Вилоновский спуск – то чуть поболе.
Тогда было совершенно нормальным, сидя-лежа на пляже, готовиться к какому-нибудь устному экзамену типа – прости, Господи! – истории КПСС. Или же просто позволить себе выгул на свежем ветерке по набережной, если в этот день не было занятий по рисунку или проектированию (и то, и другое предполагало ношение с собой достаточно массивного подрамника).
А уж когда я, пожив годик в городе на Неве, вернулась в Самару (только-только вновь названную своим изначальным именем) и со временем перебралась жить в старый центр, Волга и пляж почти окончательно примирили меня с этим городом.
Мастодонт и его мальчик
Я прекрасно понимаю, что поборники самарской истории и прочие краеведы (не по должности, а по призванию) могут за большую часть вышеизложенного закидать меня утюгами и же выложить передо мной длиннющий список городских достоинств. Не надо! Я по своему приняла Самару со всей ее оксюморонностью, и даже сняла об этом документальный фильм в 2004 году, который один из журналистов случайно обозвал «Самарским декамероном». Было у меня и другое кино, так или иначе связанное с нашим городом и его жителями. А в относительно недалеком прошлом случилось культурное событие, которое привязало меня к самарскому пляжу совсем прочно.
Всё началось с того, что мастодонт самарской кинолетописи Борис Александрович Кожин принес в Дом кино десяток листков, исписанных его крупным почерком и сказал, что написал сценарий и хочет, чтоб я сняла по нему кино. Предложение это, скажу честно, польстило и напугало одновременно. Конечно, поработать с таким человеком, как Борис Александрович, уже само по себе означает войти в историю. Я даже подозреваю, что какой-нибудь краевед XXII века, раскапывая окаменелости нынешних соцсетей и редких бумажных документов, будет долго гадать, что за отношения связывали этого породистого мужчину в летах и энное количество девушек разного возраста, которых он ласково именовал «кошками» и «старухами» (мне лично порой перепадает еще и ничем не объяснимое обращение «мой мальчик»). Скажу честно – отношения дружеские и, как правило, подкрепленные обязательными творческими элементами, поскольку попадание в число кожинских «старух» невозможно без определенной доли таланта. Желательно, литературного. Который у самого Бориса Александровича проявился сотни раз и запечатлелся в публикациях, книгах и закадровых текстах к документальным фильмам.
Так что, как вы понимаете, отказаться снимать кино по сценарию Кожина было подобно саморасстрелу. «Что же тогда пугающего было в этой возможности?» – логично спросите вы. А то, что согласившись на постановку кожинского сценария, я обрекала себя на рабочее лето, в течение которого мне нужно было бы много раз снимать практически раздетых людей, вторгаясь с оператором, вооруженным видеокамерой, в зону их личного комфорта. Потому что сценарий Бориса Александровича назывался «Самара. Волга. Пляж».
Спасибо, граждане!..
Я не буду подробно рассказывать о съёмках нашего «пляжного» кино, хотя веселого было много. И кое-что из этого веселья даже попало на экран. Но некоторые, по-своему забавные моменты, имевшие место во время работы над фильмом, думаю, стоит упомянуть.
Для начала, мои опасения быть побитой пляжными отдыхающими оказались напрасными. Выяснилось это не сразу, поскольку в первые дни я предусмотрительно приглашала на пляжную съемку разнообразных статистов, включая друзей, знакомых и студентов театрального факультета СГИК. Затем, осмелившись, мы с оператором пошли на контакт с отдыхающими: «Можно, мы поснимаем вашего ребёнка – как он строит замок из песка?» Ну, и так далее по нарастающей.
Надо сказать, отказов или возмущений по поводу съемки мы не услышали ни разу! На моей памяти, только одна молодая мамочка, загорающая у подножия коляски, строго подняла на нас бровь – да так и вошла в фильм, вместе со строгим взглядом из-за пляжной панамы. Так что большое вам спасибо, уважаемые самарцы и гости нашего города, за вашу открытость и доброжелательность!..
Кстати, Борис Александрович сразу, еще до съемок строго-настрого наказал: «Будешь снимать на пляже – звони!» Это отнюдь не был контроль съемочного процесса со стороны автора сценария, просто Кожину хотелось лишний раз искупаться в Волге, имея на берегу компанию из знакомых людей. Ведь должен же он, вынырнув из волжских вод и высыхая под клонящимся к горизонту солнцем, рассказать кому-то пару свежих анекдотов.
Кстати, спустя некоторое время, когда мы уже давно сняли фильм, и я пришла на пляж просто отдохнуть, случилась забавность, напрямую связанная с «Самарой. Волгой. Пляжем». Ища среди покрытого загорающими телами пространства свободное местечко, я не без труда обнаружила свободный фрагмент пляжной лавочки и, конечно же, немедленно положила туда свой рюкзак. Пока я размышляла над тем, сразу ли пойти окунуться или малость позагорать, до меня донесся разговор пожилой пары, расположившейся на другом конце скамейки. «Я не устаю на него удивляться! – говорила дама своему седовласому спутнику. – Он знает буквально всё, о чем не спроси! Вот однажды…» Далее последовала история из жизни, неопровержимо доказывающая, что Он – это и впрямь «ходячая энциклопедия» и вообще личность во всех отношениях выдающаяся. Слегка заинтригованная, я собиралась уже направиться к Волге, так и не узнав, о ком идет речь (ну, мало ли в Самаре умных мужчин, о которых я ни сном, ни духом?), как вдруг к лавочке подошел Борис Александрович Кожин - мокрый, в плавках и весьма довольный жизнью. Как вы понимаете, пожилая дама говорила именно о нем.
И, кстати, это совпадение – пляжного времени и места – почему-то ни Кожина, ни меня не удивило. На самарском пляже ещё и не такие встречи случаются.
Май – время смелых
Я, конечно, понимаю, что изучать антропологию пляжа по единственному, хотя и весьма выдающемуся индивидууму – это неправильно! Но что я могу добавить к тому энциклопедическому повествованию, которое представлял собой написанный им сценарий «Самары. Волги. Пляжа»? Ведь автор рассказал там практически про всё самарское население, посещающее прибрежную зону в летний период, включая младенцев, едва появившихся на свет. Мне же остается теперь либо травить байки о самом Борис-Саныче (что я и делала выше), либо продолжить скрести по сусекам личного опыта. И кстати, есть у меня одна пляжная «фишечка», которая лет пять назад выросла из вполне невинного желания продлить купальный сезон за пределы жаркого лета.
Впрочем, начну по порядку. Когда начинается пляжный сезон в Самаре? Отнюдь не с того момента, когда на берег завозят горы нового песка и вкапывают в него слегка скособоченные раздевалки, «грибочки» и лавочки. Начало пляжного сезона – это когда половодьем уносит с прибрежной полосы всю весеннюю грязь, и в теплые солнечные деньки на набережной появляются бодрые старички и безбашенные юноши. Старички всё делают основательно и без спешки: бодрая прогулка вдоль парапета, приседания и прочая зарядка перед заходом в воду, дабы разогреться. Ну и в Волге без фанатизма: по колено зашел – на себя плеснул.
Юноши без башни более стремительны: они быстро раздеваются и влетают в воду с разгона (чтоб не передумать!). Затем делают пару-тройку гребков и пулей выстреливают на берег. Зато их, в отличие от закаляющихся старичков, слышно издалека – по сопровождающему встречу тела с холодной водой невольному воплю «Ох, ё!.. …ать! …ять!» В общем, май – время смелых.
Про личный опыт открывания купального сезона скажу так – с шестнадцати градусов. Воды в Волге, естественно. И да, вопль – вне зависимости от громкости и приличия содержания – очень помогает.
«Ну, дела!» – подумал лось
С жарким летом и прогретой волжской водой всё понятно – это всеобщая радость, посему рассказ о летнем пляже мы пропустим. Перейдем сразу к моменту, когда «лось в воде рога намочил» или произошло нечто в этом духе, обозначающее августовское похолодание и приближение осени. В это время все нормальные люди пляжный сезон сворачивают. А те, кому показалось маловато, покупают путевки в Тунис и Грецию. Ну, что ж, море – безусловно, альтернатива нашим широтам приятная!.. Но мы тут о волжском пляже, поэтому продолжим.
Лет семь назад мы с моей подругой Таней решили ходить окунаться в Волгу до той поры, пока совсем не расхочется, ну, и температура воды не снизится до некомфортной отметки, типа плюс десять по Цельсию. Тане, опять же, надо было закалять младшего сына. Да и вообще, волжское купание объединяет в себе массу позитива – и физически бодрит, и настроение поднимает, и является хорошим поводом увидеться. В общем, сплошные плюсы.
Опять же, осень стояла достаточно сухая и солнечная, температуры воды и воздуха снижались постепенно. И в итоге наш пляжный ритуал (пришли, окунулись и ушли) без особых заморочек благополучно продлился до конца октября.
Нет, мы не ощущали себя ни моржами, ни героями, как не ощущаем и сейчас, продолжая наши ежегодные осенние купания. Правда, не без гордости замечу, что самым рекордным финалом окунаний в Волгу стало 3 ноября (точный год не помню). Но мы же не виноваты, что сухая солнечная осень тогда продержалась так долго!
И нет – никто ничего не застудил и не отморозил! Когда всё делаешь быстро – получается самое правильное «то». Примерно как в ситуации: баня – прорубь – баня.
Некомфортно мы почувствовали себя один-единственный раз, когда в момент вылезания из осенней Волги к нам подошёл какой-то товарищ и начал петь длинные дифирамбы по поводу нашей смелости. Пришлось прямо-таки в лоб объяснить восторгателю, что самым его правильным поступком в этот момент будет дальнейшая прогулка куда-нибудь подальше, вдоль бережка, чтобы мы получили возможность снять с себя мокрые купальники и тоже облачиться в штаны и тёплые куртки.
Волжский эпилог
Благодаря близкому проживанию с Волгой, я волей-неволей завела себе новогодний ритуал: вечером 1 января спускаться к старой набережной, дабы проверить – как она там? На месте ли самарское «наше всё»: заснеженный пляж, Волга подо льдом, все эти знакомые лавочки и парапеты, запорошенные снегом?
А когда зимой появляется возможность сходить на лыжах – допустим, от Шестого причала до Поджабного, то я всегда жду момента, когда на той стороне меня вдруг внезапно настигает такой непривычный для зимнего пейзажа запах речной воды. Как будто Волга из-подо льда и снега тихонько шепчет: «Ребята, я тут! Дождитесь весны – увидимся!»
Но нынешняя зима, слава Богу, позади! И уже близится время бодрых старичков и безбашенных юношей, открывающих купальный сезон. А следом подтянутся и остальные самарцы – полежать на песочке и увидеться с Волгой. Пляж у нас длинный – километра четыре, так что места всем хватит.