Занимаясь домашними делами, включила фоном концерт, посвященный 50-летию Юры Шатунова. Включила - и зависла. Присела на диван и в какой-то момент обнаружила себя, полностью погруженной в странное чувство.
У меня есть привычка: когда испытываю сложное или непонятное для меня самой чувство или эмоцию, я начинаю его анализировать. Объяснять самой себе, прикидывать, как бы я объяснила его другим людям. Например, своим подписчикам. И пришла к выводу, что чувство светлое и одновременно какое-то горькое - это ностальгия, наверное.
Ностальгия не по группе "Ласковый май", конечно, я никогда не была большой поклонницей Юры Шатунова. Правда, в самом первом моём песеннике - черной толстой тетрадке, которой я с помощью мамы соорудила "суперобложку" - первой песней были именно "Белые розы". Красиво переписанный текст и большой портрет светлоглазого Юры в джинсовке на голое тело, вырезала откуда-то.
Ностальгия моя была по детству и юности, и по себе в этой юности. Почему-то песня "Седая ночь" отбросила меня во времена моей старшей школы. Раннее зимнее утро, я еду на автобусе в школу, в узком окне автобусных дверей почти ничего не видно, оно замёрзло. А у водителя играет радио. И вовсе не факт, что там играла именно "Седая ночь". Но я слышу музыку, а потом диджей что-то говорит, и я слышу: "... диджей Тим Матроскин, то есть я!..." - мне очень нравился этот кемеровский радиоведущий. Голос у него был классный, и сам он зимним утром поддерживал меня своей энергичностью.
Знать бы тогда, что и десяти лет не пройдёт, как Тим Матроскин станет сначала моим начальником, а потом мужем и отцом моей дочери. И голос его потом станет многолетним наваждением, и будет врываться в мою жизнь через и озвучку в кемеровском транспорте и в торговых центрах, и через телевизионную рекламу не только после развода, но и после его смерти. Впрочем, зачем бы мне было тогда об этом знать? Вряд ли бы это что-то изменило.
И ещё одно воспоминание, почему-то связанное с "Ласковым маем": сентябрь, деревня Ягуново, я приехала в гости к подружке по археологической экспедиции. Мне 15 лет. Я городская, подружка моя деревенская, мы вместе пошли на танцы в клуб. И там меня чуть не побили местные девчонки, просто так, без причины. А ведь мне так понравилась эта деревенская дискотека! Она была гораздо проще и веселее, чем были дискотеки у нас в лицее. Однако пришлось сбежать, и поздним вечером мы с подружкой и каким-то двумя пацанами гуляем по деревне. И один из них берёт меня за руку, и говорит: "У тебя такие руки мягкие, ты совсем ничего по дому не делаешь, наверное?" - и я хохочу, потому что вообще-то делаю. Почему именно это воспоминание всплыло? Трудно сказать.
Я вдруг загрустила по своей юности, где мне было всё так понятно. Где у меня была куча друзей, были мечты, где я была постоянно в кого-то влюблена, и эти влюбленности были топливом для моих рассказов и стихов. Я постоянно витала где-то в облаках, при этом училась хорошо и знала, куда я иду - и каждый день, и по жизни.
И вот мне уже за 40. Я заставляю себя мечтать, потому что знаю о мире уже очень много, и чего-то предпочла бы не знать. Я утратила лёгкость, как мне кажется, но до сих пор стараюсь видеть цель и извлекать опыт из препятствий на пути к ней.
Это старость, товарищи, я и сама знаю:) Жизнь такая сложная штука, и с каждым годом она несётся всё быстрее, а смысла в ней, кажется, всё меньше. Ну, того высшего смысла, ради которого всё так сложно придумано и устроено на нашей планете. Но как бы то ни было, эту жизнь (и эту старость!) хотелось бы продлить. Ведь ещё одно острое чувство было: жаль, что Юра Шатунов не дожил до своего 50-летия. Не увидел своего трибьюта, и того, как его дети поют со всем залом всё ту же "Седую ночь".
Такой вот грустно-ностальгический пост получился. Но это светлая грусть.
