А вчера! А вчера... Ой, ну умора! Мурзика купали. Ну... Мурзик наш. Кошка, то есть, наша. Кот! Он такой белый-белый! Пушистенький весь такой. Но очень глухой. Ну ничего прямо не слышит. Ему: «Кис-кис!» А он и не слышит. Только смотрит добрыми глазами. Наверное, глухие все добрые. Даже люди! Ну... они ведь никогда не слышали, как ругаются. Во-о-от! Мама купала Мурзика в тазике. Даже с шампунем... ну, кошачий такой шампунь. Чтоб глазки ему не щипало. Как де-е-етям совсем! A Мурзик как вцепится, как заорет. Вот смешной. Наверное, он не понимал, что его моют. Думал, что мама над ним издевается. Мурзик ведь все-таки зверь, го-о-рдый! A Мурзик еще долго бегал по квартире, отряхивая с себя эту злую мокроту. И очень-очень обиженно смотрел на нас из углов. Я даже испугалась: «А вдруг Мурзик устроит голодовку?». Ой, он такой тощенький, когда мокрый и очень смешной. Он даже внимания не обращал на свой любимый моток с нитками. Я закутала Мурзика в теплый мамин платок, и котик обиженно и жалобно за