Квартиру, в которой мы с Владом поселились после свадьбы, оставила мне в наследство бабушка, мамина мама. Вторая моя бабушка жила в пригороде, в доме-даче, куда я каждое лето ездила на отдых, когда училась сперва в школе, потом в вузе. Я любила бабушкин дом – уютный, обустроенный, с большим двором, и с удовольствием помогала ей в садово-огородных работах. Активность на свежем воздухе – что может быть лучше?
Когда я после окончания вуза вышла на работу, приезжать надолго уже не получалось – только на выходные. Впрочем, все отпуска я неизменно проводила у бабушки, полагая, что дача гораздо лучше всяких Турций и Египтов. Море я никогда не любила, больше тяготела к лесу, а потому и курорты не сильно любила. Съездила пару раз, не оценила – и решила больше не тратить деньги.
У Влада своей квартиры не было, поэтому вопрос, где мы будем жить, даже не вставал – конечно, у меня. И стоило нам поселиться вместе, как чуть ли не каждый день начала приезжать свекровь, Дарья Антоновна. Не в гости, нет – скорее, она была ревизоршей, которая пыталась контролировать каждую сферу нашей жизни. Говорила, что сами мы ещё молодые, опыта у нас маловато, вот и приезжает помогать. Правда, помогала она в основном советами, которые больше напоминали приказы, чем, собственно, советы.
Мне не хотелось портить отношения с новой родственницей – ведь мы с Владом только-только поженились. Но иногда терпение лопалось, и мой тон становился резким и не терпящим возражений. Свекровь выпучивала глаза, театрально хваталась за сердце и плюхалась на диван, жалуясь, что у неё «скакнуло давление» и что «я её довела». Потом вытаскивала телефон, набирала Влада и с видом оскорблённой королевы оповещала его, что лежит с давлением – из-за меня, конечно же.
Влад мчался домой, даже если был очень занят на работе, принимался успокаивать маму, капать ей лекарство, прикладывать ко лбу холодный компресс. И искоса бросал на меня неодобрительные взгляды: как, мол, ты могла?! Не видишь, она старая больная женщина, а ты её доводишь специально!
Меня все эти постановки погорелого театра одновременно и смешили, и раздражали. И первые разы я ещё пыталась что-то объяснить мужу, но он упорно наказывал меня молчанием за моё «недостойное поведение» - не разговаривать мы могли целую неделю, а то и две.
На примирение тоже всегда шла я – просто не хотелось жить в ссоре. Я всегда мечтала, что у меня будет дружная семья, где царят понимание и уважение, и где каждый готов прийти другому на помощь в любой момент, ведь именно в такой семье я и выросла. Вот и чаяла надежду, что когда-нибудь Влад осознает, что неправ, и наступит у нас полная гармонии жизнь.
Влад охотно шёл на примирение, но чтобы снова не поссориться, мне приходилось опять терпеть свекровины ревизии.
Однажды я попросила Влада съездить со мной к бабушке на дачу – нужно было помочь подправить забор и починить провисшую дверцу холодильника. Влад возмущённо отказался.
- Почему я должен туда ездить? Да ещё и помогать? Пусть твой отец ездит и чинит. - Так он и ездит, - усмехнулась я.
Подумала: помочь он не хочет, а продукты с дачи, которыми делится с нами бабушка, трескает с большим аппетитом и удовольствием. Ни разу не отказался, не сказал, мол, Маша, я твоей бабушке не помогаю, потому и овощи с её дачи есть не стану. Но нет – только и трещало за ушами. Да и Дарья Антоновна отнюдь не брезговала баночкой маринованных корнишонов или клубничного варенья – ставила их к себе в сумку и нагло уносила домой.
- Зачем вам столько варенья? – приговаривала она. – А мне нужно.
Одним весенним утром, когда за окном весело светило солнышко, согревая своим теплом уставший от долгой зимы город, я сделала тест на беременность – подозрения возникли ещё неделю назад, когда меня вдруг помутило от запаха любимых креветок. Увидев две полоски, показала Владу.
Через девять месяцев на свет появилась моя дочь, Иринка. Стоило нам с ней выписаться из роддома, как нагрянула в гости Дарья Антоновна. Я даже обрадовалась: вот, может быть, рождение внучки хоть как-то исправит наши отношения? Но, напротив, свекровь превратилась в ещё более придирчивого и нахального инспектора, и кроме чистоты и еды начала проверять ещё и деньги в моём кармане.
Говорила, что я теперь не работаю, значит, своих финансов у меня нет, всё Владюшино – и нужно проследить, как я ими распоряжаюсь, не трачу ли лишнего.
- Ты дочери слишком много времени не уделяй, - поучала она меня. – Мужчины не любят, когда жена их вниманием обделяет.
- Мужчины ревнуют к младенцам? – с плохо скрываемым раздражением спросила я. – Как дети?Дарья Антоновна только цокнула языком.
К Иринке она даже не подходила. Несколько раз я пыталась показать ей внучку, но она только отмахивалась. Предлагала ей погулять с коляской – надеялась, что это как-то сблизит внучку и бабушку, но неизменно получала отказ.
- Я уже не в том возрасте, чтобы с ляльками нянчиться, - поджав губы, говорила свекровь. – Ты сама решила родить, никого не спросив. Вот и справляйся сама. Я в своё время тоже сама справлялась, без помощников. И без, прошу заметить, стиральных машинок и подгузников.
Влад общаться с дочерью тоже желанием не горел. Придя с работы он принимал душ, съедал приготовленный мной ужин и шёл к телевизору. На все мои уговоры и справедливые замечания отвечал одно и то же: он был на работе, устал, а я сижу дома и ничего не делаю, поэтому не должна просить помощи с дочерью.
Денег он перестал давать – разве что очень редко и очень мало, да и то только после настойчивых многочисленных просьб. В моём распоряжении были только выплаты на ребёнка. И ещё родители хорошо помогали, частенько покупали что-то крупное для внучки: коляску, кроватку, зимние комбинезоны, ванночку.
Как раз после последней покупки, которую я тщетно выпрашивала у Влада последние два месяца, моё терпение даже не лопнуло – испарилось. Я громко и требовательно сказала Дарье Антоновне, чтобы она не смела, в моём же собственном доме указывать мне, как жить и что делать. Та ожидаемо устроила показную истерику, упала на диван, схватилась за сердце. Влад метнулся на кухню, принялся капать ей лекарство, приговаривая, какая я жестокая.
- Поезжай к маме, - оборвала я его обвинительный монолог. – И там обижайся.
Влад глянул на меня так, что я буквально кожей почувствовала его злость. Собрал свои немногочисленные пожитки, взял Дарью Антоновну под руку, и они вместе ушли из моего дома.
Через полчаса Дарья Антоновна позвонила. Долго выговаривала, какая я неблагодарная, выгнала её сына, вертихвостка, только денег с него и требовала, меркантильная и алчная особа. Я не стала дальше слушать, бросила трубку.
На следующий день пришли страшные вести: не стало моей бабушки. Мы с мамой принялись за организацию ,чтобы достойно её проводить . Много говорили о бабушке, плакали, обнявшись – она была доброй, позитивной и душевной, и любили её все.
- Дом, Машенька, твой, - обронила мама, когда мы ехали в машине – Бабушка его на тебя ещё при жизни отписала.
Как Дарья Антоновна и Влад узнали о горе в моей семье, я не знаю, но к вечеру приехали в полном составе. Дарья Антоновна прямо лучилась улыбкой, говорила тихо, воспитанно, любезно – как никогда прежде. Я стащила с головы чёрную косынку, тряхнула уставшими волосами и сделала свекрови замечание: неприлично, мол, улыбаться в такой день.
Улыбка на её лице мгновенно погасла.
- Машенька, поругались, и хватит, - медово-елейным голосом заговорила она. Мы всё-таки семья, у вас с Владюшей доченька растёт. Он все осознал и готов тебя простить.
Я даже немного растерялась: и от спокойной вежливости Дарьи Антоновны, и от того, что меня готовы простить. Надо же, как расщедрились-то.
Свекровь снова заговорила:
- Ты, конечно, подумай, но имей в виду, такой красавец, как Влад, у женщин просто нарасхват. Уведут его и всё, останешься разведёнкой с ребёнком на руках. А что ты, кстати, с домом будешь делать? – добавила она.
И принялась убеждать меня, что бабушкин дом мне сейчас совсем не нужен. Свекровь заговорщически подмигнула, заглядывая в глаза:
- Давай я там пока поживу. Свою-то квартирку сдам, на пенсию выйду и буду за домом смотреть. Посажу огурчики, курочек заведу. А вы с Владиком будете приезжать по выходным, помогать мне урожай растить. Это ведь намного дешевле и экологичней получится! Я уже и теплицу присмотрела, Владик поедет и её установит в воскресенье.
Я упёрла руки в бока и испепелила её взглядом. Она даже поёжилась.
- Насчёт дешевле – ещё большой вопрос. Сколько уйдёт на удобрения, сколько воды на полив, сколько трудозатрат… Но не суть. Считать мы это не будем, потому что жить на моей даче вы, дражайшая Дарья Антоновна, не будете. И можете об этом даже не мечтать. Купите себе дачу и растите там, что угодно – хоть бегемотов, хоть радиоактивные грибы!
Лицо Дарьи Антоновны вернулось к своему постоянному выражению – надменности и недовольства. И на этот раз истерика получилась громче и дольше, чем все предыдущие. Влад, с ненавистью глядя на меня, взял её за руку и повёл в прихожую.
- Не думал, что ты, Маша, такая бессердечная. Пока своего решения не поменяешь, я к тебе не вернусь.
- Это ты меня испугать, что ли, хочешь? – деланно удивилась я. – Не вернёшься, говоришь? Отличный вариант развития событий, я даже надеяться не смела на такую удачу!
Долго я не думала, подала на развод. Владу назначили алименты – небольшие, но если сложить их с выплатами, получалось неплохо. Да и квартиру свою я сдала в аренду, а сама переехала с дочерью в бабушкин дом – решила там пожить, пока не придёт время детского сада. И получалось, что в месяц мне на карту падала сумма, которой хватало на всё необходимое.
А разводу с Владом я была рада. Даже отпраздновала его целым тортом, который я без зазрения совести съела одна.