По утрам в воскресенье, я просыпался от запаха чибриков – так мама называла пончики, из дрожжевого теста обжаренные в топлёном масле. В кухне на столе стояло большое блюдо, на котором золотистой духмяной горкой высились, истекающие маслом чибрики – любимое лакомство всех детей нашей семьи. Особенно когда запиваешь их холодненьким, только что из погреба, молочком. А когда дело было в деревне у бабушки Прасковьи, то уже топлёным молоком из кринки с вкусными пенками.
А отец мой любил простоквашу из этого молока по вкусу напоминающую ряженку. Бабушка была большая мастерица по этой части, да и чибрики научила она печь свою младшую дочь Зою отменные – им не нужна никакая начинка, - они словно таяли во рту, а рука сама тянулась за очередным горячим пончиком с хрустящей золотистой корочкой…
По радио звучит бодрая, давно знакомая всем мелодия-заставка передачи:
«С добрым утром, с добрым утром! И с хорошим днём!» Её слушает и мама, пока стряпает на кухне, и бабуся, сидящая за вязанием в своей комнатке.
Только сейчас я понимаю, что вот именно тогда, в такие вот моменты, в нашей семье царила настоящая, неподдельная радость и ощущение полного счастья и довольства. Казалось, что большего уже и пожелать невозможно – никаких у тебя, пацана шести лет, нет особых забот и обязанностей, а только полная свобода, с которой даже не знаешь, что и делать.
Конечно, были и проблемы. Помню, как мама, боролась с цыпками на моих руках – кожа краснела, трескалась и потом сильно чесалась и шелушилась, - она их смазывала тем же топлёным маслом, а иногда и густой домашней сметаной. У нас в доме тогда кроме аспирина и стрептоцида – других лекарств и не водилось. Правда, было ещё одно средство, приобретаемое в аптеке – ненавистно-противный, вызывающий тошноту от одного только своего запаха, - рыбий жир.
Зимние мои простуды мама лечила всегда народными средствами: подышать над только что сваренной дымящейся картошкой в мундире, хорошо пропотеть, попить горячего чаю с малиновым вареньем, и если уж температура подскакивала – тогда только давала порошок аспирина.
Ко всем врачам я тоже ходил только с мамой. Когда на приёме меня заставляли снять рубашку, чтобы прослушать, мама шутила: «Ну, подставляйте мешок! Сейчас кости посыпаются…», - до такой степени я был худой – кожа да кости.
Я помню её, по большей части, неунывающей и весёлой, пока не начиналась мигрень и тогда на голову, вокруг лба, она повязывала ситцевый, смоченный в воде платок – так было легче переносить боль. А когда становилось совсем невмоготу, в сердцах могла и воскликнуть: «Отрубить бы эту башку – может легче станет».
Она происходила по материнской линии из рода казаков и всегда отличалась бойким и решительным нравом, и я не помню случая, чтобы она кого-то боялась или чего-то испугалась.
А когда в праздники приходили к нам гости – вся её многочисленная и горластая родова – четыре брата с жёнами и детьми, - вот тогда у нас в доме становилось по-настоящему весело. Мои дядья – все фронтовики, - могли крепко выпить, а их супружницы были большие охотницы, после рюмки-другой, и попеть и поплясать.
Но всех сильней и звонче выделялся высокий и чистый голос моей мамы, особенно когда она запевала: «Хаз Булат удалой, бедна сакля твоя…» или вместе с мужиками подхватывала нашу любимую «Уж при лужке, при лужке, при зелёном поле, при знакомом табуне конь гулял по воле».
Мама после таких певческих праздников, с гордостью говорила: «У меня рюмка даром не пропадёт!» – выпьет она немного, но зато споёт больше и лучше самых признанных певуний в родне. Из других песен чаще всего пели: «Скакал казак через долину», «Любо, братцы, любо» и «Ой то не вечер, то не вечер».
Крутые норовом, но справедливыми и честными были мои предки с маминой стороны: жили, рожали детей, работали, а когда надо было – воевали, да так, что пощады врагу не давали. Никто и никогда из мужчин нашей семьи от службы не увиливал. Вот и я, когда пришёл срок, честно отдал свой долг, как и мои трое младших братьев.
И хотя у меня три дочери и только один сын, женщины в моей семье, пожалуй, будут покруче многих мужиков – всегда сумеют постоять за себя. Может быть, поэтому им так трудно устроить свою личную жизнь – мужички нынче пошли не те: многие не служили в армии, другие – просто пьяницы или наркоманы, третьи – маменькины сынки, типа «мама, подтяни мне штанишки»; четвёртые – рохли и подкаблучники, а пятые – и не мужики вовсе, а … Получается, что порядочной, честной девушке, к тому же образованной и умной, как посмотришь и выбирать-то себе супруга не из кого.
В общем, измельчал нынче род мужской и одна надежда остаётся на то, что любящие женщины ещё произведут на свет и воспитают настоящих мужчин - сильных, смелых, умных и справедливых.
