Женщина в тюрьме — явление, противное самому человеческому естеству. Если та, которой природой предназначено давать жизнь и заботиться, начинает разрушать и убивать, то что-то не в порядке с нами, с государством и обществом.
80% российских женщин, которые находятся за решеткой, самого продуктивного (если так можно выразиться) возраста — от 25 до 55 лет. Однажды попав в тюрьму, они возвращаются туда снова и снова. С 1 января 2023 года заработает закон о пробации, который, по замыслу, должен прервать их «день сурка». Правда, как это будет реализовано на практике, мало кто представляет.
Что происходит сегодня в женских колониях, в каких условиях находятся женщины и почему они там — чтобы ответить на эти вопросы, члены СПЧ (в числе которых автор этих строк) инициировали масштабную проверку учреждений.
«МК» публикует отчет о визите в женские колонии Ивановской области членов СПЧ Евы Меркачевой и Бориса Кравченко.
СПРАВКА «МК»: «В Ивановской области две женские колонии, где отбывают наказание больше 900 представительниц слабого пола, и одно женское СИЗО, где содержится 78 человек.
ИК №7 расположена в городе Иваново. Предназначена для ранее отбывавших наказание. Здесь содержатся 472 женщины.
ИК №3 расположена в городе Кинешма. Предназначена для впервые осужденных. Содержатся 360 женщин».
ИК-7. Иваново. Город невест и зеленых платков
— Это моя восьмая ходка, — слегка смущаясь, говорит молодая женщина.
— Вы восьмой раз попадаете в колонию? — уточняем мы, потому что в такое сразу и не верится.
— Да.
— А за что?!
— Да за разное. Хулиганила. Но этот раз — последний. Твердо решила на зону больше не возвращаться.
Этот наш диалог состоялся на днях в Ивановской женской колонии, где мы были с проверкой как члены СПЧ.
Мы начали объезд женских колоний с Ивановской области не случайно. Они — пример того, как выглядят среднестатистические тюремные учреждения для женщин в России. Впрочем, ни одна тюрьма не похожа на другую.
Иваново. Маленький чистый и уютный город. Город невест, как его называют. Он действительно до сих пор лидирует по разнице в соотношении женщин и мужчин (последних, как вы догадались, меньше). А еще тут одна из немногих в стране колоний для преступниц, ранее отбывавших наказание.
Перед тем как зайти туда, почитали интересный отзыв в Интернете от зарегистрированного пользователя (орфография и пунктуация автора): «Срок тут мотала моя жена, в общем все по кайфу, хочу еще дочь к вам отправить, надеюсь все будет все так же классно, жена как вернулась вся квартира чистая стала как по струнке ходит, ни слова против не скажет, ребят спасибо вам за такую качественную работу».
Иронично, что уж там. К сожалению, большинство женщин, попавших сюда, осуждены в третий, четвертый, пятый и более раз. И, судя по всему, количество таких особ в России в последние годы стремительно росло на общем фоне снижения преступности.
Что касается этой конкретной колонии, то относительно недавно здесь было всего 300 арестанток. А потом этапы стали большими (привозят не по 2–5, а сразу по 30–40 человек), так что численность увеличилась почти до 500. Впрочем, мест здесь 624, так что ИК готова принимать еще…
Территория ухоженная, много цветов. Здания не новые, но в нормальном состоянии.
Жилая зона. Снаружи видно, как колышутся на ветру красивые шторы на окнах в общежитиях, где живут женщины.
Заходим в один отряд. Внутри стоят двухъярусные железные кровати, около которых деревянные табуретки и тумбочки. Кровати заправлены так ровно, что не видно ни складочки. Белье белое. Казенную обстановку женщины смягчили росписями на стенах, шторами с рюшами на изножье нар (но сверху обязательно табличка с указанием ФИО и фотографией арестантки).
В другом отряде осужденные повесили на стены прозрачные сиреневые и розовые шторы, что сделало жилую комнату еще более уютной.
Все чисто. Нет дыр в полу, грибка и плесени на стенах, протеков на потолке.
— Объективно состояние жилых помещений нормально, — констатировали мы с коллегой Борисом Кравченко.
Хотели увидеть видеотаксофоны, которыми давно оснащены многие мужские колонии, но ни одного в отрядах не нашли. Не оказалось в наличии ни одной электронной книги, хотя в новых ПВР (правилах внутреннего распорядка) о них написано отдельно. Прогресс пока сюда не дошел.
В СУСе (отряд строгих условий содержания) три женщины. У одной в «анамнезе» попытка побега и нападение на сотрудника, так что ее нахождение здесь вопросов не вызвало. А вот две другие, по их словам, содержатся за незначительные нарушения — скажем, отказ делать зарядку.
— Вы сколько в СУС? — спрашиваем у одной.
— 4,5 года, — отвечает женщина.
У нее это вторая судимость. Первая была за производство самогона (238-я статья УК РФ), вторая — за причинение телесных повреждений (111-я статья УК). Но какие бы нарушения Правил внутреннего распорядка она ни совершила, держать так долго в СУС бессмысленно и даже вредно. Легендарный правозащитник Андрей Бабушкин всегда выступал против такого, считая, что это не способствует целям исправления. «Выходит, ваш метод не работает, значит, вы должны были использовать другие», — говорил он начальникам тех колоний, где люди в СУСе сидели годами.
Вообще, в Минюсте собираются пересмотреть систему наложения взысканий. Пока же женщины в колониях могут быть наказаны водворением в ШИЗО (штрафной изолятор) и СУС по сути за любую мелочь. А потом суд из-за этого отказывает в УДО (условно-досрочном освобождении).
Мы меж тем продолжаем осмотр. На территории есть хороший храм, библиотека, клуб. Комнаты длительных свиданий оказались очень маленькие. Семьям в них находиться неудобно (во время нашего посещения к одной из женщин приехали мама и бабушка, а в комнате всего две кровати, так что втроем ночевать там не могли).
Магазин принадлежит некоему «ООО». Полки полупустые. Продавец говорит, что последний завоз был два недели назад. Нет ничего из молочной продукции, нет овощей, фруктов и т.д. Цены по прейскуранту на тот редкий ассортимент, что остался, выше, чем в городских магазинах. К тому же они отличаются от тех, что на витрине. Вот, скажем, кофе «Нескафе» весом в 130 граммов, который на воле стоит около 200–300 рублей, по прейскуранту тюремного магазина — 468, а по ценнику того же магазина на витрине — 616 рублей. Почувствуйте разницу, как говорится.
Промышленная зона
320 женщин работают на швейном производстве (другого тут нет). Одни в белых платках, другие в зеленых. Оказалось, что так определяют, кто из них опасный, а кто нет. Зеленые — особо опасный рецидив. Вряд ли такая градация по цвету платков способствует социализации женщин, да и вообще с подобной практикой мы столкнулись впервые.
Женщины работают, если им верить, по нормативам. Но кто же скажет иное в присутствии администрации? Опять же, по официальным данным, у них относительно неплохая (для мест лишения свободы) зарплата — в среднем около 10 тысяч рублей. В любом случае в колонии точно лучше работать, чем нет. Так и время идет быстрее, и можно платить по искам от потерпевших, да и характеристика потом для суда будет лучше. Главное, чтобы сама работа не превращалась в рабство. И тут важно, чтобы был специалист по охране труда. В штате ИК его не оказалось — опять же никто из «трудовиков» не хочет идти на работу в тюрьму…
Семейные истории рецидивисток
Одну из нарушительниц мы нашли в прогулочном дворике. Худющая, без зубов, она прошепелявила, что и не помнит уже точно, который раз в колонии — третий или четвертый. Промежутки между отсидками — максимум два года. За это время, по ее словам, успевала немного поработать продавцом. Женщина употребляла наркотики, за их хранение в последний раз и получила 4 года колонии.
— Сестра тоже сидит и тоже за наркотики, — шепелявит арестантка. — Семейное.
— Сколько вам лет?— спрашиваем мы.
— В августе будет 43.
— Вы еще молодая, а как же вы без зубов будете?
— Здесь как-нибудь продержусь на мягкой пище. А на воле зубы вставлю. У меня дети за границей живут, они помогут. Решила, что больше не вернусь в тюрьму.
Про «не вернусь» мы услышим еще не раз. И нам хотелось в это верить, но поводов для оптимизма не было.
Одна из арестанток, чуть стесняясь, призналась, что эта ходка у нее уже восьмая.
— А за что сидели?
— За разное. С 16 лет я по зонам. Были разбой, кража, мошенничество — разные статьи… Сейчас села за то, что сожителя подрезала. Был период, что три года не сидела — работала (готовила для строителей еду). А потом опять сюда. Я сама из Тверской области, воспитывалась в интернате. Образование 7 классов.
На промышленной зоне к нам подошла плачущая девушка, «отмеченная» зеленым платком. Рассказала, что у нее отобрали детей.
— Я родила за решеткой близнецов. Но они были недоношенные. Их сразу поместили в специализированную больницу. С тех пор я их не видела, а ведь прошло уже два года.
Это одна из жутких историй, когда родившая в местах принудительного содержания мать может не видеть ребенка долгое время. Госпитализируют больного младенца одного (чтобы не выставлять конвой около палаты). Если лечение затягивается и ему нужен уход, то подыскивают опекуна…
— А почему ваши родители не смогли взять детей? — уточняем у девушки.
— Мама только недавно освободилась. А папа сейчас сидит.
Выходит, три поколения прошли через тюрьму, включая детей, рожденных в неволе.
Вообще почти у каждой третьей в этой колонии есть несовершеннолетние дети. Они ждут мам или дома, или в сиротских учреждениях. Отсрочку наказания суд матерям не предоставил, вероятно, именно из-за того, что они ранее судимы.
Наркотики, наркотики… Многие получили очередной срок по статье 228 УК РФ, в прошлом сами употребляли. Но немало и тех, кто сел за кражу, мелкое мошенничество, умышленное причинение тяжких повреждений. Получается, что после первого осуждения они не смогли социализироваться.
— А кому мы нужны? В «Газпроме» нас не ждут, — горько усмехается одна.
— Пока сидела все потеряла — жилье, семью (родители умерли). Мне проще было вернуться сюда, здесь есть хоть кусок хлеба да крыша, — говорит другая.
Из бесед с несколькими десятками осужденных понимаем, что тюрьма ни одной из них на пользу точно не пошла. Арестантки — с нервными расстройствами, повышенной агрессией и глубокой обидой на себя и весь мир. И тут лепкой из пластилина и танцами по выходным не поможешь.