«Лишь тот достоин жизни и свободы, Кто каждый день за них идет на бой» /Гёте/
С первого дня своего возникновения, большевистское (оно же, позже, советское государство) во главу своих целей поставило поиск и уничтожение врага. Враги для советов существовали как «внешние» так и «внутренние». И не известно кого они боялись больше. Если внешнему врагу можно было грозить железной дубиной с имеющейся на тот момент боеголовкой или без, высмеивать в карикатурной форме на плакатных полотнах и передовицах, то с внутренними врагами всё обстояло гораздо жёстче и беспощаднее.
За ними охотились на территории чужих стран. Тайно, при помощи заброшенных «в тыл идейного врага» убийц, с демонстративной жестокостью убивали и казнили. Первый яркий пример который приходит на память — убийство ледорубом своего сподвижника и основателя советской армии (РККА) Льва Троцкого.
Заказчиков и исполнителей гнусных убийств ничто не останавливало. Вчерашний товарищ запросто становился «замаскированным врагом» и «волком в овечьей шкуре». В расход шли лучшие представители искусства, интеллигенции, военноначальники, руководители предприятий и колхозов. Что уж говорить о простых людях уничтожение которых шло с перевыполнением взятых планов ...
Шли годы и десятилетия, но укоренившаяся традиция перекладывать груз ответственности на других, списывать собственные просчёты и неудачи объясняя «происками врагов народа» никуда не ушла.
Более того, спустя столетие подобная практика, как можно наблюдать, получила новую жизнь и, видимо, набирает обороты. Количество политзаключённых, судя по данным в ряде СМИ, уже в четыре раза (!) превысило число политических осуждённых за весь брежневский период правления.
Хочется спросить: куда мы катимся? Но есть понимание, что данный вопрос риторический ...
Власть находящаяся у руля государства, в любые исторические отрезки времени в нашей стране, боялась своих противников (или несогласных) не только живыми, но и после их физической смерти.
Так было с академиком Сахаровым, так было с Владимиром Семёновичем Высоцким. Так было и с другими выдающимися людьми страны. Кажется, ничто не меняется в лучшую сторону и сегодня. Всё что происходит вокруг имени погибшего политика, чьё имя не в состоянии произнести даже первое лицо государства — лучший тому пример, на мой взгляд.
Преследование, месть, попытка покалечить или устранить, тюрьма — не полный перечень того, через что приходится пройти Человеку выступающему против коррупции и имеющему собственные взгляды на прекрасную Россию будущего.
«Россия ахнула от боли.
Не Гамлета - себя сыграл,
Когда почти по доброй воле
В зените славы умирал.
Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно над тобой.
И белый гроб парил, как птица,
Над обескрыленной толпой.
Россия, бедная Россия,
Каких сынов теряешь ты...»
(автор Тамара Павлова. На смерть В.Высоцкого)
Завтра, 1 марта в Москве пройдёт прощание с Алексеем и похороны. Надеяться на то, что кто-то из провластных структур и ведомств постарается не чинить препятствия для пришедших на траурное событие не приходится. Я не сомневаюсь, что без психологического, морального давления, на похороны пришли бы сотни тысяч. Именно сотни тысяч. Но уже сегодня сообщают про «условия» для тех кто придёт к церкви на прощание с телом: показать паспорт сотрудникам силовых ведомств, объяснить причину посещения, показать личные вещи и, видимо, это не весь перечень мер направленных на уменьшение числа желающих придти проститься с Алексеем.
Так это или нет увидим завтра. Из головы не выходит и другая мысль. Не приходится сомневаться, что даже после похорон, найдутся вандалы которые не смотря на православные и христианские традиции, пожелают нагадить или повредить место захоронения неугодного политика. В первый ли раз мы наблюдали нечто подобное?
Вспоминаю строки Никиты Высоцкого написавшего стихотворение на смерть своего отца:
«Пророков нет в отечестве моëм,
А вот теперь ушла и совесть.
Он больше не споëт нам ни о чем,
И можно жить, совсем не беспокоясь.
<.....>
Он не допел, не досказал всего,
Что было пульсом и в душе звучало,
И сердце разорвалось от того,
Что слишком долго отдыха не знало.
Он больше на эстраду не взойдет
Так просто, вместе с тем и так достойно.
Он умер! Да! И все же он поет,
И песни не дадут нам жить спокойно»
июль-август 1980г. Москва