Сколько себя помню, столько и была человеком, остро чувствующим несправедливость. Особенно ярко это проявлялось в школьное время: всех историй, когда я пыталась защитить обиженных и оскорблённых, не счесть. Такой и выросла: в свои 25 с половиной лет по-прежнему пытаюсь бороться за эту самую справедливость, не до конца понимая, что за ней стоит.
Ясно только одно: обижать других людей — плохо. Обижать других людей — значит, быть плохим. Особенно без вины виноватых. Расскажу парочку историй.
Когда я училась в школе, был у меня одноклассник. Тюфяк тюфяком, но добрый до жути, честный, весёлый — мы дружили вплоть до выпуска. Над ним издевались все, началось это ещё в начальной школе. Тогда за ним почти не следили родители, в класс он являлся в заляпанной, порой рваной одежде, а стригся один раз в год — налысо в сентябре. К концу учебного года он, конечно, зарастал, но меня это абсолютно не смущало.
Мы подросли, перешли в среднюю школу, а издевательства продолжились. Его били, над ним смеялись, его толкали и шпыняли все кому не лень. Бывало, встречались мы в курилке у школы, он приходил с пачкой сигарет для себя и пачкой — для других. Не дал сигарету? Удар поддых. Дал не ту? Подзатыльник. Дал мало? Толчок. Тогда же за него вступалась я — метр в кепке, 40-килограммовая убийца. На меня почему-то кидаться боялись: то ли потому что я девочка, то ли потому что взгляд слишком грозный. Тогда и обходились без ударов.
Ситуация с учителями была не лучше. Однажды в местном магазине один из наших одноклассников украл несколько пачек сигарет, которые предназначались другому, взрослому покупателю. Украл и сбежал, а на разборках в школе вдруг заявил:
— Это не я, это он, — и указал на моего одноклассника.
Никакие оправдания, никакие попытки защититься не помогали. Помню, тогда я просто встала из-за парты и попыталась убедить нашу учительницу в том, что моему однокласснику это попросту не нужно: он ворует деньги у родителей и покупает сигареты для одноклассников самостоятельно. Да, оправдание не из лучших, но что было поделать?
Примерно в то же время я и узнала, что одноклассника бьют родители. Не за деньги, просто так. Порой он оставался у меня ночевать втайне от матери и отца, лишь бы не попасть под раздачу. Что ж. Одноклассник выжил, осенью 22-го его мобилизовали. Виделись недавно — подрос, окреп, голос изменился. Мужчиной стал вопреки всему.
Ещё одна история приключилась уже на работе. Это было уже третье место работы (на первом я пробыла год и месяц, на втором просто месяц — должность временная), и там я чувствовала себя максимально комфортно. Во многом этот комфорт обеспечивался моей непосредственной начальницей. Она умела собрать вокруг себя людей, умела их сплотить, была искренней и открытой, пусть и немного истеричной. Ругались мы — жуть! Крики были слышны на весь этаж. Но и любили друг друга так же: я всегда знала, что могу рассчитывать на её поддержку и отвечала взаимностью.
Спустя полгода работы я выделилась перед вышестоящим начальством своим внешним видом. Всё получилось очень случайно: меня отправили на важное совещание в тот момент, когда я этого совсем не ожидала. Представьте: лето, солнце, жара под 35, я в коротких шортах и майке «обозреваю» местное событие регионального масштаба и тогда же узнаю, что меня отправляют на совещание с главами разных регионов. Мой ужас было не описать словами: я ж совсем к этому не готовилась, ходила себе по жаре, пила энергетики и светила своими яркими волосами.
В общем, сходила. Тогда же начались мои тяжбы. Вышестоящее начальство задалось целью уволить меня, такую короткошортную и маечную. Я об этом узнала спустя месяц после звонка от начальницы. Разговор был следующим:
— Нам сказали, что тебя надо уволить. И что они уволят тебя сами, по согласию или силой.
— А вы?
— А мы отказались. Сказали, что защищать тебя будем до последнего, потому что ты наша и увольнение это нечестное.
И знаете, действительно получилось. Меня отстояли, я там проработала ещё год, а после всё же уволилась вслед за моей начальницей.
К чему я это всё? Да к той же справедливости, о которой говорила. Мы никогда не знаем, как повернётся жизнь — бочком к нам, передом или задом, — но поступать по-доброму, честно и справедливо мы обязаны. Пусть понятие о справедливости у каждого своё, никто, пожалуй, не поспорит с тем, что тех, кто слабее, нужно защищать, чего бы это ни стоило.