Первый раз я вышла замуж в двадцать два года – за Семёна, парня с параллельного потока. Роман у нас, конечно, был красивый, с ночными прогулками по городу, выездами за город, шикарными букетами бордовых роз и пылкими признаниями в любви. Возвышенная такая любовь, совсем, как в книгах. Я мечтала именно о такой – и была счастлива. Казалось, мы с Семёном подходим идеально – понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, было много общих тем, увлечений, даже вкусы, и те сошлись. А ведь прежде я не верила, что так бывает!
Кто же знал, как скоро вся эта возвышенность разобьется! И ничего от нее не останется – только опыт. Тоже, впрочем, нужная вещь.
После свадьбы я переехала к Семену в «двушку», которая досталась ему в наследство от бабушки. Район был очень хороший, старый, засаженный деревьями. Они вымахали уже выше домов, и теперь укутывали их своей спасительной тенью и прохладой. По утрам в их зеленой листве щебетали-чирикали на разные лады и разные голоса беззаботные птахи.
Мне нравился мой новый дом. До работы недалеко, двор тихий и спокойный, чистый воздух. Я любила по утрам нараспашку открывать окно на кухне и полной грудью вдыхать насыщенный кислородом воздух, слушать мягкий шелест листвы, смотреть, как играют в ней яркие солнечные блики.
Мы с Семёном искренне наслаждались обществом друг друга и понимаем того, что теперь мы – муж и жена. Супруги. Новый статус волновал, заставлял сердце стучать в два раза чаще. Иногда я украдкой поглядывала на кольцо на своем пальце, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Мне нравилось понимание того, что отныне мы с Семеном – семья, связанные друг с другом законом.
Правда, мама мужа меня невзлюбила почти сразу. Дарья Ивановна, сухощавая высокая женщина с хищным холодным взглядом, высокомерно говорила, что я – «голодранка». Своего-то жилья у меня тогда не было. Да и семья моя – простые работяги, что я могла оттуда почерпнуть и вынести? Я, конечно, особого внимания на ее слова не обращала, жить-то мне не с ней, так что пусть думает, что ее душе угодно. Да и конфликтовать не очень-то хотелось. Семён тоже эту тему не поднимал.
Наша спокойная семейная жизнь длилась ровно два месяца. Однажды утром, когда я собиралась на работу, в дверь настойчиво, по-хозяйски позвонили. На пороге стояла Дарья Николаевна, придерживая за ручку массивный чемодан на колесиках.
- Здравствуй, Лиза, - надменно-холодно кивнула она и шагнула в прихожую. – Я к вам.
- Как это – к нам? – не поняла я.
- Как, как! – с раздражением отозвалась Дарья Ивановна. – Вот так! У меня жарко в квартире. Поживу у вас. У вас район зеленый, прохладно.
Пока она разувалась, я вернулась в комнату. Семён надевал отглаженную мной вчера рубашку, стоя перед зеркалом.
- Там твоя мама! – прошептала я, кивком указывая на прихожую. – Говорит, что будет жить у нас. Зачем она приехала?!
- У неё жарко, - невозмутимо ответил Семён. – Пусть поживёт. У неё же давление.
- Ага, значит, ты все заранее знал? – уперла я руки в бока. – Что она приедет?
- Да, знал.
Он был прямо само спокойствие, и меня это раздражало. Никаких гостей я не ждала, жить со свекровью не намеревалась, и хотела, чтобы он выставил свою маму за порог. Меня ведь даже не предупредили!
- Давай ей поставим кондиционер, и не будет у нее жарко, - нашла я выход, подсознательно прекрасно понимая, что дело совсем не в жаре.
Семён застегнул последнюю пуговицу на рубашке.
- Мама считает, что кондиционер – это вредно.
Дарья Ивановна заглянула в комнату. Видимо, она слышала наш разговор от начала до конца, потому что сказала:
- Вообще-то, это квартира моей матери. Я имею полное право тут жить.
Я развернулась к ней.
- Да, но квартира досталась Семёну!
Дарья Петровна только фыркнула в ответ.
Я сразу поняла: спокойно мы жить больше не будем. И оказалась права. Дарья Ивановна делала все, чтобы мне насолить: переставляла посуду в кухонных шкафчиках, двигала мебель, по утрам занимала надолго ванную – так, что я даже умыться и почистить зубы толком не могла. Я была уверена, что она делает это все специально, мне назло.
Чтобы без проблем привести себя в порядок утром, мне пришлось вставать аж на час раньше. Начала постоянно чувствовать себя не выспавшейся, усталой. Через какое-то время, не выдержав, я снова пожаловалась Семёну.
- Маме тоже на работу надо собираться, - ответил он, не дослушав. – Ты же молодая, можешь и пораньше встать. А у неё давление.
По дому Дарья Ивановна не делала ничего. Совсем. Приходила с работы и садилась в кресло – читать очередной журнал, а потом шла на кухню ужинать. И каждый раз ужин оказывался «отвратительным», хотя съедала она все до последней крошки. Убирала квартиру я, с ее точки зрения, тоже ужасно – везде оставляла пыль, окна мыла из рук вон плохо, на стеклах сплошные разводы после моего мытья. И ванна у нас постоянно грязная, а уж про кухню и говорить нечего – как бы тараканы не завелись.
Где она видит грязь, я даже предположить не могла.
Как-то раз, когда мы обедали все вместе в выходной, Дарья Ивановна вдруг сказала:
- Сынок, что-то Лизавета твоя поправилась, на корову стала похожа. Не понимаю я тебя, вокруг столько девушек прекрасных, а ты эту выбрал… - Она брезгливо искривила губы. – Мог бы подостойнее подыскать.
Говорила она так, будто меня тут не было. Я смотрела на неё гневным взглядом, готовая вот-вот взорваться. Что она себе позволяет?! Посмотрела на Семёна, ожидая, что он что-нибудь скажет в мою защиту, но он молчал. Мне отчаянно хотелось крикнуть что-то такое же обидное, но я сдержалась. Не хотелось показывать этой наглой женщине, что она меня задела.
Когда мы остались с Семёном наедине, я все же не выдержала. Высказала ему все, что думаю. Он неопределенно пожал плечами.
- У мамы давление, - снова завел он. – Вдруг у нее сердечный приступ случится?
- Я поняла, - протянула я. – Тебе просто больше нравится с мамой жить, да?
Я вытащила свою сумку, собрала вещи, не обращая внимания на попытки мужа остановить меня, и в тот же вечер уехала обратно к родителям. Они у меня, конечно, тоже не из сахарной ваты, но хотя бы родные и любимые. А терпеть придирки и оскорбления от чужой женщины я была не намерена.
На следующий же день подала на развод. Мама поддержала мое решение.
- Он мне как-то сразу не понравился, - призналась она. – Какой-то он мамсик.
- Так и есть, - с горечью вздохнула я. – Так и есть.
Вот и закончилась наша красивая сказка. А впрочем, была ли она вообще?
Через две недели Семен вдруг приехал – мириться. Клялся в любви, даже на колени вставал, совал букет роз.
- Лиз, давай не будем разводиться? Я люблю тебя!..
- А твоя мама не любит, - злорадно выпалила я.
- Мама съехала. Пожалуйста, не уходи от меня.
Я согласилась. Подумала: ну может, в этот раз Дарья Ивановна не будет лезть в нашу жизнь. Мама, глядя на развернувшуюся перед ней сцену, только качала головой, но ничего не говорила.
Спокойной жизни нам был отмерен ещё месяц, потом свекровь приехала опять – на этот раз у нее в квартире было холодно. Мне даже интересно стало посмотреть, что там за квартира такая, в которой постоянно плохие условия – дырки так в стенах, что ли? Глядя, как свекровь затаскивает свой чемодан в прихожую, я твердо дала себе слово: терпеть больше не буду. Ещё одна придирка – и ухожу навсегда.
Сперва она молчала, ходила мимо меня с каменным лицом, будто не замечая. Потом не выдержала, сказала, что зеркало в ванной я плохо помыла, и вообще, почему еды в холодильнике никакой нет? Скоро же Семён с работы вернется.
Я сразу же, не отвечая, развернулась и пошла собирать вещи. Мужу все объяснила в сообщении, добавила, чтобы опять мириться не приходил – на этот раз решения своего я не поменяю.
Но он, конечно, все равно уговаривал. Но я была непреклонна. С меня хватит. Жить с матерью супруга я не планировала и не хочу.
После развода мы не общались и не виделись около восьми лет. Я уже и думать забыла и о Семёне, и о Дарье Ивановне, когда случайно встретила бывшего в банке. Я к тому времени уже была замужем второй раз, подрастал красивый улыбчивый сыночек Мишенька. Отношения с новой свекровью у меня сложились просто прекрасные – она оказалась доброй понимающей женщиной, в нашу жизнь никогда не лезла даже советом, но зато всегда была готова помочь с Мишей. Я всегда могла спокойно оставить на нее сына и отправиться по своим делам – и очень ценила это.
Выглядел Семён не очень – помятый, будто недоспавший, с потухшим рассеянным взглядом. Рассказал:
- После тебя я еще раз потом женился. Даже ребенок у нас родился. Но когда дочери полгода исполнилось, жена от меня ушла…
Я ухмыльнулась:
- Небось, маме твоей не понравилась?
Семён переступил с ноги на ногу, ответил с неохотой:
- Ну, мама как лучше хотела. Помогала всегда, и с дочерью посидеть, и по дому что-то сделать. А жена ходила вечно с недовольным лицом.
- Угу, знаю я, как твоя мама помогает… Сейчас, получается, один живёшь?
- Нет, с женщиной.
- А мама где?
- С нами. Она на пенсию недавно вышла. Вот, переехала к нам. Ей одной там страшно, давление, все-таки.
Я закатила глаза.
- Этот сказ про давление надоел даже мне. – И засмеялась: - Бедная твоя женщина! Скоро и она ноги в руки – и сбежит!
Семен вскинулся, сжал зубы.
- Это просто ты мою маму не любила! – процедил он. – Она у меня хорошая!
- Да, да, конечно! – воскликнула я. – Очень хорошая! Это женщины тебе такие попадаются, нехорошие, так сказать.
Тут на экране замигал номер талона Семена, и он ушел к консультантке. Я тоже решила свои дела и отправилась домой. Шла по тротуару, разглядывая витрины, людей, проносящиеся мимо машины, и думала: вот вроде Семен – взрослый человек, самодостаточный, дееспособный, ребёнок есть – а все от мамы никак не отлепится. И не понимает ведь, что все его неудачи с женщинами – исключительно её вина. Она же просто выдавливает их из его жизни, видит в них конкуренток за внимание сына!
Впрочем, это не моё дело. У меня-то все хорошо, замечательный муж, прекрасный сынок, и главное – свекровь без давления и намерений на переезд в нашу квартиру.