Впервые опубликовано на сайте «Сапа»
Культовый режиссер Эмир Кустурица заявил, что будет снимать кино по произведениям писателя Федора Достоевского, причем за основу возьмет сразу два романа – «Преступление и наказание» и «Идиот». Мария Дегтерева в специальном обзоре для «Сапы» разбирает, такая ли уж это неудачная идея, как кажется многим.
Прочитав новость Кустурицы, многие любители классики немедля разразились гневом в социальных сетях, мол, иностранец, ничего не понимает, замахнулся на святое, как вообще можно совместить эти два романа?
И, конечно, хочется ответить: эти два романа совместить не просто можно, думаю, сам Достоевский, в первую очередь, был бы в восторге от идеи. Дело в том, что вся или почти вся его библиография настолько цельная, романы так рифмуются и перекликаются между собой, что не заметить этого по-настоящему внимательный читатель просто не может.
В традиции манги: как японские авторы видят Кавказ
«Преступление и наказание» и «Идиот» написаны в один период с разницей буквально в два-три года. Родион Раскольников и князь Мышкин только в школьном учебнике – противоположные герои, по сути же, если знать биографию самого Достоевского и внимательно читать оба романа, становится понятно, что речь идет о двух сторонах одной личности. Разумеется, личности самого писателя.
Раскольников – убийца и автор казуистики «Тварь я дрожащая или право имею» – совершает преступление. Из ненависти, корысти или озвученного выше желания доказать миру, что он – не дрожащая тварь? Конечно, нет. Это все словесная логическая надстройка, которую писатель берет из риторики отчасти петрашевцев (Достоевский и сам был членом движения, был осужден и взведен на эшафот и помилован), отчасти – из ложнохристианской западной морали, как ее понимал автор.
«Взвейтесь, да развейтесь»: как политические взгляды стали связывать с талантом
Сложность образа Раскольникова в том и заключается, что изначально Достоевский закладывает в него такие бездны боли и сострадания, что образ получается абсолютно христианским. И само объяснение Родиона Романовича: «Хочу убить и всю вину взять на себя», – фраза абсолютно евангельская. То есть, образ Раскольникова рождается у Федора Достоевского, можно сказать, в споре с самим собой: с одной стороны – это отчасти попытка нарисовать спасителя, с другой – преступник, потому что «спаситель» идет по ложному нравственному пути.
Недаром в романе, который называется «Преступление и наказание» только одна шестая часть посвящена, собственно, преступлению. Остальные – наказанию. Позже, в «Братьях Карамазовых» Достоевский сам выведет формулу: наивысшая цель христианского сознания – именно сострадание.
При чем здесь, казалось бы, «Идиот»? История князя Льва Николаевича Мышкина – это, помимо прочего, еще и апология Христа. И нравственность Мышкина – абсолютная, в вакууме. Он не жил среди людей, он провел все годы в швейцарской клинике и буквально «упал с Луны» в общество, в мир, полный противоречий, боли, подлости. Достоевский делает это вполне сознательно, и этот ряд – «хороший персонаж в вакууме» – он продолжит в романе «Братья Карамазовы» в образе Алеши.
Иными словами, разница между Раскольниковым и Мышкиным по большому счету в том, что один жил в страшном мире, а второй в него попал в возрасте 33 лет – и тут тоже отсылка к Евангельскому тексту. Один «сломался» и пошел не по тому пути, второй остался чистым, но не выдержал, отправился обратно в забытье.
Я убеждена, что великие экранизации создаются только тогда, когда масштаб дарования режиссера сопоставим с масштабом дарования автора произведения. Нельзя просто переложить текст на экран и дополнить картинкой – получится чтение по ролям, нам это продемонстрировал режиссер Владимир Бортко в неудачнейшей, на мой взгляд, экранизации «Мастера и Маргариты» 2005 года.
Маркиз и Маргарита: из библиотеки уволили кота, россияне обсуждают экранизацию Булгакова
Зато все по-настоящему большие экранизации являют собой отдельные, оторванные от оригинала произведения, где на первый план выходит способность режиссера переосмыслить и показать историю по-своему. Навскидку назову «Пролетая над гнездом кукушки» американского режиссера Милоша Формана, «Заводной апельсин» Стэнли Кубрика или “Сталкер” советского режиссера Андрея Тарковского.
Во всех случаях речь идет о вольной режиссерской трактовке литературного сюжета. И в каждом из них над фильмом работал большой художник.
Эмир Кустурица, конечно, относится к таким большим художникам, он яркий оригинальный режиссер. И я уверена, что он покажет нам с одной стороны такого знакомого, а с другой – абсолютно нового Достоевского.
Автор: публицист Мария Дегтерева
* Мнение автора может не совпадать с позицией редакции