Листаю (просматриваю на мониторе) подшивку вологодской газеты «Красный Север» за 1971 год. Привлекает внимание подпись под небольшой заметкой на последней полосе – Виктор Астафьев. Горделивого уточнения «писатель» нет, да и подана заметка скромно, в ряду других, без какого-то акцента рубрикой или, скажем, оформлением. Я даже и засомневалась на секунду – точно ли тот самый Астафьев?
Но прочитала заметку – и сомнения отпали. Он самый! Его стиль, его отношение к жизни и к профессии, которую он здесь прямо не называет…
Виктора Астафьева мы знаем как сибиряка, он и писал большей частью о Сибири, ее людях. «Сибирский характер» – это как раз о его героях. Но и Вологда была в его жизни и творческой биографии, здесь писатель прожил десять лет. На Север Астафьев приехал по приглашению Вологодской писательской организации и, в частности, Василия Белова. Здесь он написал «Царь-рыбу», сборник рассказов «Затеси», один из вариантов «Пастуха и пастушки», многие главы из книги «Последний поклон» и др. Был в хорошем творческом тонусе и, о чём свидетельствует и моя находка. Крошечный, по сути, эпизод, а как много увидел в нём писатель. И читатель – его глазами и чувствами.
Читаем этот небольшой кусочек астафьевской прозы.
Виктор АСТАФЬЕВ
Птица в клетке
В отдаленном закутке Пермской барахолки, меж дощаных стен сарая, синелицие пропойцы и юноши торгуют птичками. С детства охочусь я, на войне был, перевидал всякое, такое, что не дает мне основания считать себя сентиментальным человеком, и всё же птички, запертые в клетки, такое смятение во мне вызывают, такую жалость, ровно сам я заперт в железы и мечусь, ударяясь собственным сердцем о туго натянутую проволоку.
В воскресенье на барахолке торговал птицами верткий, языкастый парень с сытым, даже в чём-то барственным лицом. У парня был красивый шарф, меховая шапка и прямо, с вызовом глядящие глаза человека, привыкшего делать неприятное другим людям и получать от этого удовольствие. Познал уже, познал этот парень сладость и отраву денег, чем угодно и как угодно добытых, но своих, собственных.
Его товар нарасхват — много новых квартир строится, и среди интеллигенции мода пошла на природу, на старину и прикладное искусство. Всем хочется иметь для собственного удовольствия птичек, зверушек, корешки, туески, иконы и побрякушки. Парень уже отторговался. Двери клеток были открыты, и лишь в одной проволочной клетке бился красногрудый снегирь. Бился молча, настойчиво и давно уже. О проволочный верх он разбил себе голову, и макушка у него была красная, крылья и спина осыпаны бисеринками крови.
На клетке написано: «2 р.»
— Ну, чего, дяхан, смотришь?— прищурился парень. Я не сразу понял, что он обращается ко мне. — Жалко?
Я знаю за собой эту слабость — всё, что думаю и переживаю, можно увидеть на моем лице.
— Жалко, так купи! За полтину отдам. А то все равно… —парень цыркнул слюной и вроде бы поскорбел лицом. —Такая уж тварь — пока не разобьет башку— не успокоится. Свободу любит!
У меня нашлась полтина. Парень небрежно сунул её в карман.
— Э-э-эх, продешевил! — почесал он пятернёй под шапкой и растворил дверцу клетки.
Снегирь не медлил ни секунды. Он как будто надеялся и ждал, что его выпустят или сам выбьется на волю. Красногрудый, с окровавленной головой, поныривая, катил он ярким яблоком над гомонящей человеческой барахолкой, над деревянными лабазами. Я ждал, что он опустится в ближайшем палисаднике, где краснела в зиму оставшаяся рябина, но снегирь улетал дальше и дальше, пока не исчез в сереньком пространства зимнего, вечно подёрнутого дымной мутью уральского неба.
— Подохнет! — сказал парень, собирая клетки и с вызовом подморгнул мне: – Пропал твой полтинник. дяхан!..
И он ушел, одетый в современную шуршащую куртку, в шапку пирожком, в красивом мохеровом шарфе, такой уверенный в себе и ко всему безжалостный мальчик, не видевший войны и голода, но почему-то желающий непременно уязвить меня и больно мне сделать. Не знал, видно, юный разбитной торгаш, что к боли — к этому постоянному спутнику нашей профессии, я привык, а в силу жизни верю больше него, ибо изведал, что такое смерть.
Птица на воле выживет! Врёшь, парень!
Но почему же, почему снегирь, бьющийся в тесной клетке, все время чем-то меня тревожит? Что-то мне напоминает?..
