Мое счастливое и беззаботное детство: часть вторая

Теперь, спустя годы, я понимаю, почему отец так относился к нам...
Отец 1927 года рождения. В 1933 году пережил голодовку. Как он рассказывал, «видел свои уши, распухшие от голода...» и, если бы не прабабушка, он бы умер, как его братья и сёстры. А в 1943 году на его глазах немцы расстреляли мать и отца...
В деревне у нас был большой клуб и много молодёжи. Теннис, фильмы, дискотека – это хоть как-то отвлекало. И бывало даже, что парни за меня дрались. Так я познакомилась с отцом моих будущих детей. Он долго и красиво ухаживал. Хоть он был чуть старше, но у него уже был брак до меня и двое детей. Так как дома не было поддержки, я решила, что это правильный выбор. Мы сошлись, я вскоре забеременела, а он… сбежал. В отчаянии я была вынуждена вернуться домой. 11 ноября 2003 года в возрасте 17 лет я родила сына, и мне пришлось быстро повзрослеть. Меня, конечно, сразу приняли, но уже через месяц стало понятно, что я и мой малыш мешали отцу. И когда однажды ночью ребёнок плакал, мой отец со злости влепил мне пощёчину, так что я упала.
Я уехала к сестре, но и там тоже не могла долго находиться. Но тут вернулся отец моего сына. Мы стали жить вместе, и я снова забеременела. Он уверял, что готов к семейной жизни и будет о нас заботиться. Я была так молода и наивна, опять поверила! Когда меня положили в роддом, он сказал, что уехал в командировку. И я родила маленькую принцессу. 16 июня 2005 года из роддома он меня не забрал, сказал, что у него проблемы. Меня забрали подруги и сестра. И я, наконец, с горечью поняла, что я и мои крошки никому не нужны! Мне удалось найти заброшенный дом, в котором были одна кровать-сетка и шкаф. Хорошо, что кроватка была. Брат отдал коляску, сестра – постельное бельё, подруга – стол и стул. Мой маленький мужчина, пока я убирала, белила, красила, смотрел за своей крошечной сестрёнкой. Со временем мы обжились, и я стала работать (делать сборы и заготовки в лесу). Иногда с детьми сидела моя мама, и, хотя отец ей не разрешал, она по возможности приходила. Там, где я заготавливала кору дуба, работодатель просил свою жену, и она с удовольствием присматривала за моими детьми, пока я у них работала.
С 2000-х стало полегче. В станице стали принимать «дичку» (плоды диких яблонь и груш, которые можно было собрать в лесу), травы и дубовые веники. Иногда моих малышей забирала сестра, и я ходила в лес за травами и сборами, а по ночам вязала банные веники и сдавала их в общественные бани.
И вот однажды ко мне вновь решил вернуться отец моих детей. Приезжал по выходным, делал вид, что он заботливый отец. На крестины дочери решил очистить совесть и излить душу: рассказал, как он изменил мне с моей подругой, и это была точка невозврата. Сестра как раз развелась с мужем и стала жить у меня. Мы с ней устроились на работу в санаторий. Детей отправили в садик. Сына взяли сразу, а за место для дочери попросили заплатить. Так как с финансами у меня было туго, я обратилась в отдел образования, и через пару месяцев ей дали место. А пока брала её с собой; иногда сидела с дочкой сестра, иногда нанимала нянечку. Дочь плакала, не хотела ходить к ней, сначала я не понимала почему. Но один раз я пришла пораньше за дочерью и с ужасом увидела, что она спит у них в кладовке, как уличная собачонка. Конечно, после этого я перестала водить ребёнка к этой женщине. График у меня был сменный, и я пошла учиться в техникум. Продолжение следует...

В начало статьи...