Найти тему
Вологда-поиск

Муж полюбил другую. Нам под сорок лет, есть три дочери. Что мне делать?

- Я полюбил другую женщину, говорит Виктор. И я роняю ложку. Звон. А затем на пол лeтит и ведерко с мороженым. Глухой стук. Двepца морозильника медленно покачивается.

- И я тебе не изменял, Маш - Виктор сдержанно выдыхает.

Извилины в мозгy перекручиваются в пульсирующий узел. Он решил заехать поcреди рабочего дня домой за тем, чтобы сделать убийственное признaние?

И я не знаю, как я сейчас должна реагировать на его слова. Закричать? Заплакать? Упасть в обморок? Перевернуть стол?

- У нас ничего не было, - Виктор смотрит на меня и взгляда не отводит. - Но я на грани, Маш. Что? Маш, он встает и делает ко мне несколько шагов. А я оцепенела и пошевелиться не могу.

Закрывает дверцу морозильника, поднимает ведерко с мороженым и ложку. Отставляет в сторону и приваливается к краю стола, опустив взгляд.

- Я… он вздыхает, я так больше не могу, Маша. - Она просто не выходит из головы. Я пытался, Маша. Я оборвал все контакты, и она даже ушла с работы…

- Прошу, прекрати…

- Маша, я не думал, что все так выйдет у нас, - поднимает взгляд.

- Ты мой самый родной человек, мать моих дочерей, и я люблю тебя, но это другая любовь. Понимаешь?

- Нет.

- Я уже забыл, что может быть так,- он слабо улыбается, - когда сносит крышу, когда хочется творить глупости и ночами гулять. Когда изнутри рвет, Маш.

- Я не хочу этого слушать.

Мне бы уйти, а я все еще не могу пошевелиться. Мышцы одеревенели.

- Я запутался, Маша. Я столько бабла трачу на мозгоправа, а толку никакого. Я будто одержим,- шепчет он.

- И мы пришли к тому, что я должен сказать правду.

Я медленно моргаю и пытаюсь сделать вздох, но грудь сперло.

- И я не хочу терять семью, Маш.

Нервный и истеричный смешок. Он вылетает каким-то ледяным плевком из глотки, и я кашляю. Прижимаю ладонь к губам:

- Ты головой ударился?

- Вероятно. Я реально будто схожу с ума, Маша.

- А легче тебе стало? едва слышно спрашиваю я.

- Да.

Я плетусь мимо Виктора и медленно опускаюсь на стул. Открываю ведерко мороженого с тихим щелчком. Тянусь к ложке, которую Виктор забирает и кидает в раковину. Выдвигает ящик, и через секунду протягивает чистую ложку, ребро которой вспыхивает в солнечном свете. И это забота на автомате. Это как вытереть сопливый нос ребенку, который чихнул, платком. Поднимаю взгляд на Виктора, который стоит рядом с протянутой ложкой, и медленно вытягиваю ее из его пальцев.

Любит другую? Это как вообще? Разве такое возможно? После двадцати лет брака, который был заключен по любви? Да, мы уже не восторженные восемнадцатилетки. У нас за плечами множество неудачных попыток зачать детей, эко, одиннадцатилетние девочки-тройняшки, падения до макарошек с луком и взлеты до дорогущего отдыха в отдельных виллах на Мальдивах. Мы шли плечом к плечу, перли, рвали жилы, а сейчас…Я люблю другую? Даже не признание в измене. Нет. Я получила признание в любви к другой женщине, которая не телом овладела, а его мыслями и душой. Я тебе не верю, погружаю ложку в ванильное мороженое.

- Маш, давай поговорим, как взрослые люди,- голос у Виктора тихий, нам сейчас это нужно. - Мне нужно.

- А мне нет - отправляю в рот ложку мороженого.

Зубы ломит, и боль проникает в челюсть. Двадцать лет брака. Путь от съемной комнаты у старой бабульки до большого коттеджа в элитном районе. Путь от бессонных ночей с подработками до крепкого бизнеса. Путь от пустых кошельков до внушительных счетов в банке. Путь от бесплодия до трех дочерей. Путь от громкой и решительной надежды до молчаливого и безвольного отчаяния.

Я хочу умереть.

- Маша… Чего ты от меня хочешь? - смотрю перед собой.

- Чтобы я тебя излечила от твоей новой любви?

Молчит, и я опять смотрю на него.

- Другие мужики эскортниц натягивают, а ты у нас… Какой-то странный.

Это все, что я могу сказать.

Что толку кричать и верещать, что он козел и мерзавец. И не смысла швыряться в него мороженым.

Он любит другую, а я… Кто я? Жена, которая перестала быть для мужа женщиной. Я привычка, от которой сердце не рвется из груди, и не занимает мысли ночами.

В моем кармане вибрирует телефон. На экране моська Нади, которая вызывает меня по видео-звонку. Люблю эту фотографию. Улыбка до ушей, волосы растрепанные, а на щеке божья коровка.

- Привет, принимаю вызов.

- Мама! Мам! Привет!

Мои девочки перебивают друг друга, машут руками, пытаются все поместиться в кадр.

- Тут так круто, мам! Смотри! Лиза выхватывает у Нади под ее крик телефон и показывает огромный бассейн, а затем наводит камеру на пальмы. Смотри какая красота! Дай! взвизгивает Даша и заглядывает в камеру. — А бабушка уже с коктейлем. Смотри!

— Да я такая, — говорит в камеру моя свекровь Валентина и плавно пританцовывает у шезлонга в прозрачном парео. — Бессовестная. Девочки смеются, и опять все втроем заглядывают в кадр: — Надо еще папе позвонить. — А он тут, — с трудом улыбаюсь. —Да?! Прогуливает работу? Передаю телефон Виктору и возвращаюсь к мороженому. — Пап! Па! Смотри! — Витя, ты чего не на работе? — спрашивает Валентина. — У тебя же сегодня вроде встреча с инвесторами? Нет? Точно. Сегодня же девятнадцатое. Как странно работает наш мозг после плохих новостей. Теряется в датах, времени и пространстве, и обрубает все мыслительные процессы. — Я перенес встречу, — глухо отвечает Виктор. Визг, плеск воды и хохот. — Надя, ты тоже прыгай в воду, давай! — смеется Валентина. — Прям с разбега! Бомбочкой! Опять визги и смех, а я откладываю ложку и накрываю лицо рукой. — Пап, видел? — Видел, — Виктор отвечает с наигранной веселостью. — Ба! — кричит Лиза. — Теперь ты! Я сниму и тебя! — А у меня коктейль, — кокетливо отвечает Валентина. — Мне нельзя. Давай мне телефон и сама прыгай. Давай покажи, как надо прыгать. Ага, все держу. По одну сторону — шок и растерянность, по другое — восторг и веселье. — Все, Вить, отключаюсь, — говорит Валентина. — Вечером еще раз звякнем. У нас все хорошо. А у нас — нет. — Маш, пока! — повышает голос Валентина. — И я жду от тебя заказов, что тебе привезти! И ответ “мне ничего не надо” не принимается. Сама не скажешь, так я на свой старушечий вкус накуплю всякой фигни! Виктор сбрасывает звонок, откладывает телефон и медленно выдыхает. — Ты поэтому их отправил на две недели на отдых? — шепчу я. — Чтобы не мешались? — Я не знаю, чего ты ждешь, — закрываю ведерко мороженого, — кроме развода, дележки имущества…

И самой противно от своих же слов.

Меня не должна была коснуться такая ситуация. Это какой-то бред. И как-то у меня все происходит нетипично.

Мужики обычно тянут баб в койку, а потом уже жена случайно с этим сталкивается. Приходит раньше с работы или узнает все через переписку. А у меня муж физически не изменял, но влюбился. И, похоже, влюбился, как подросток, у которого мозги текут от гормонов.

— Или ты залупишься сейчас и устроишь мне увлекательный вираж с разводом, судами, скандалами? — разворачиваюсь к молчаливому Виктору. Ножки стула неприятно скрипят о белый кафель. — Нет, — качает головой. — Маш, я понимаю… Слышать такое… Мне самому тошно. Я не вижу выхода. — Если это великая любовь, то надо лететь к своей любимой птичке, — смеюсь я. — Нет? Или как? Вить. У тебя сердечко рвется из груди, спать ночами не можем, к жене остыл и видишь в ней… то ли мамку, то ли сестру… Перевожу дыхание и рявкаю: — Что ты смотришь на меня так?! Это развод! Виктор! Не хочет он терять семью! Или я должна дать тебе разрешение пойти налево с твоей любимкой? — Я этого не говорил. — Да вот только я тебя не понимаю, — сжимаю ложку. — Очень, конечно, благородно, что ты у меня такой совестливый не затащил свою любовь в койку! Мне от этого легче должно стать? Чего ты от меня ждешь?! Встаю, резко отодвигая стул. — Двадцать лет, Виктор! Я с тобой двадцать лет! — откидываю ложку. — А у тебя новая любовь нарисовалась? У нас трое дочерей! — Я в курсе, — сводит брови вместе до глубокой морщинки на переносице. Я кидаюсь к окну, как загнанный зверь, прижимаю ладонь ко рту и дышу через нос. Медленно и судорожно. А затем разворачиваюсь к Виктору: — Кто она? Да, я хочу знать, кто моего мужа так очаровал, что он вошел в фазу второй дикой молодости, которой наплевать на детей, жену, двадцать лет брака. Какая-нибудь малолетка? Красивая, юная, с гладкой кожей и без лишнего грамма жира? — Что ты молчишь? Ты же хотел серьезного разговора по-взрослому! — Я не думаю, что это тебе как-то поможет сейчас. — Говори, — цежу я сквозь зубы, — я ее, похоже, знаю, раз ты сейчас хвост прижал. — Махатова Лариса, заведующая отделом логистики, — Виктор смотрит на меня исподлобья. — Ты, мать твою, издеваешься… Нет. Это не юная красотка-практикантка. Не молодая хищница-секретарша. И да, Ларису я знаю. Не близко, но мы пересекались с ней на нескольких корпоративах. И да, она недавно ушла, и Виктор искал ей замену. Я думала, что он был расстроен ее увольнением, потому что она хороший спец, а на деле оказалось, что он влюбился в нее. Женщина она одинокая. Тридцать пять лет. Красивая и ухоженная. Очень приятная в общении, тактичная и сдержанная. И, наверное, умная, раз стала заведующей целого отдела, который занимается логистикой. Но и я ведь не дура. И не уродина, чтобы у Виктора была отмазка, что я себя запустила и поэтому его внимание переключилось на “богиню”. — Маш, мне жаль. — И это ты будешь говорить нашим дочерям, что разлюбил их маму, — глухо рычу я. А затем я срываюсь на крик. Просто кричу на Виктора, который медленно сглатывает, принимая все мое отчаяние и ярость. — Двадцать лет! И вот так ты решил мне отплатить?! Я кидаюсь на него, толкаю в грудь, и слезы застилают глаза мутной пеленой. — Влюбился?! — Маш… — У нас три дочери! Нам под сорок! Тут не влюбляться надо! — бью его в грудь! — Мерзавец! Я отталкиваю его и бросаюсь прочь из кухни. — Маша! — он следует за мной твердым шагом. — Ты куда?! — Пошел к черту! Лучшие годы потратила на него! Какая банальность и какая правда в этих словах! И я не могу описать то, что чувствую сейчас. Меня просто рвет на части. На кровавые ошметки. Виктор полюбил другую. — Прекрати, — он хватает меня за руку в прихожей и рывком разворачивает к себе, чтобы потом прижать к стене. — Возьми себя в руки. — Ты возьми себя в руки! — кричу ему в лицо, и слюна брызжет на его мрачное и бледное лицо. — Хотя уже поздно! Самое время валить к своей прошмандовке! Либо ты уйдешь, либо я! Видеть тебя не хочу! — Я тебе не изменял! — Да лучше бы изменял! Лучше бы у тебя была тупая молодая содержанка для хорошего настроения! — Не в моем характере! Под мои крики тащит в гостиную, игнорируя мои неловкие и слабые удары. — Маша! — кидает меня на диван. — Я тебе из дома не выпущу в таком состоянии! Ты взрослая женщина! Успокойся! — Заткнись! — взвизгиваю я. — Взрослая женщина?! Да! Невероятно взрослая! Под сорокет! Решил оставить меня с тремя дочерьми, а сам навстречу новой любви?! К свободной женщине! — Я так не могу жить! — повышает голос. — Понимаешь?! Я хотел переболеть! Но у меня не выходит, Маша! Меня переклинило! И смотрит на меня так, будто ждет, что я взмахну волшебной палочкой и исцелю его от наваждения. Или как минимум с пониманием улыбнусь ему. Или дам зеленый свет на любовь на стороне. Он этого ждет? — Это развод, Виктор, — шепчу я. — И люби кого хочешь. — Мы должны сейчас оставить эмоции в стороне. В груди дыра. Черная, бездонная дыра, которая засасывает меня в дикое отчаяние. — И я не отказываюсь от дочерей, Маш. — Ты отказываешься от меня, — шепчу я, вглядываясь в его темные глаза. — Нет. Ты уже отказался. Я столько прошла с тобой, столько пережила… А ты… — Сердцу не прикажешь, Маш, — садится на подлокотник кресла и закрывает глаза. — К этому разговору я шел полгода.