Причины Первой мировой войны по-прежнему вызывают оживленные споры среди историков спустя вот уже почти 110 лет с момента убийства наследника австро-венгерского престола в июне 1914 года. Серьёзный политический кризис, последовавший после гибели Франца Фердинанда и его супруги Софии Хотек, перерос в Первую мировую войну, последствия которой сформировали судьбу мира как минимум на весь ХХ век. Но этому кризису предшествовали долгосрочные причины, которые можно рассматривать как "длинный запал" к Первой мировой войне. Причин, которые постепенно увеличивали вероятность того, что большая война в Европе рано или поздно произойдёт. Давайте рассмотрим период, предшествовавший началу Первой мировой войны. В десятилетия, предшествовавшие началу мировой катастрофы, в странах Европы быстрыми темпами произошла индустриализация, которая привела к урбанизации и повысила благосостояние населения, но в то же время привела к резкому неравенству в обществе. Правящим кругам необходимо было справиться с возникшей напряженностью, вызванной неравенством, и, поощряя национализм и гордость за имперскую экспансию, они смогли направить негативные эмоции народных масс в другое русло - на соседние страны. К концу 19 века Великобритания, Франция и Россия уже сформировали свои империи, но вскоре появился новый игрок - Германия. Германия стала единым государством в 1871 году и быстро начала строить свою собственную колониальную империю и морской флот, чтобы удовлетворить интересы растущего торгового класса и компенсировать мощное влияние социал-демократов внутри страны.
Амбиции Германии, стремящейся занять своё "место под солнцем", усилили напряженность в отношениях между уже соперничающими державами. Соперничество держав стало частью массовой культуры населения этих стран: публикации в прессе, книги и даже фильмы посвящались подвигам прошлых войн и военных конфликтов, а также описанию опасности и коварства стран-соседей. В учебных заведениях дети воспитывались в духе ура-патриотизма. Игрушки были военизированными. Вырасти и стать военным, носить красивую военную форму и совершать подвиги на войне было заветной мечтой многих мальчиков. Таким образом происходила милитаризация населения почти во всех европейских странах.
Европейские державы расширяли свои империи, конкурировали друг с другом, одновременно наращивая свои военные потенциалы и объединяясь в политические союзы. Расширение Германии и наращивание её военно-морского флота не могли не вызвать ответную реакцию у других держав. В ответ Великобритания построила ещё больше кораблей, включая новый класс кораблей - "дредноут". Тем временем интересы Австро-Венгрии и России столкнулись из-за влияния на Балканах, где не без помощи России возникли новые независимые государства на территориях, ранее принадлежащих ослабленной Османской империи. К 1914 году политические союзы связали большинство крупных держав друг с другом. Франция и Россия были союзниками с 1894 года, а Тройственный союз объединил Германию, Австро-Венгрию и Италию. Великобритания проводила политику "блестящей изоляции" на протяжении большей части 19-го века, но страх перед немецкой военно-морской экспансией приблизил её к франко-российскому блоку с целью создания "Тройственного согласия" – союзу трёх государств, более известного под названием Антанта. Опасность таких союзов заключалась в том, что конфликт между всего лишь двумя державами с большой вероятностью мог втянуть в войну и все остальные державы, связанные союзническими обязательствами с конфликтующими сторонами.
Германия чувствовала себя окружённой потенциальными врагами, поэтому попыталась проверить решимость Антанты во время двух Марокканских кризисов – двух конфликтов, возникших в результате франко-германского соперничества в Марокко в 1905 и 1911 годах. Англичане и французы держались твёрдо, но войны не произошло, что разозлило начальника Германского генерального штаба Хельмута фон Мольтке: "Если мы снова ускользнём от этого (марокканского) дела, поджав хвост, и если мы не сможем заставить себя выдвинуть решительные претензии, которые мы готовы протолкнуть мечом, я буду отчаиваться в будущем Германской империи. Тогда я уйду в отставку. Но прежде чем подать в отставку, я предложу упразднить армию и поставить себя под протекторат Японии, и тогда мы сможем беспрепятственно зарабатывать деньги и превращаться в дураков".
Беспокойство Германии по поводу её положения в Европе заставило её правительство сместить приоритет с военно-морского флота, который так сильно обеспокоил Великобританию, обратно к сухопутной армии, что вынудило уже Францию и Россию увеличить свои сухопутные армии. Многим в Берлине казалось, что время работает на Антанту и шансы Германии победить в войне будут тем выше, чем раньше она начнётся. Историки до сих пор спорят о том, что сыграло главную роль в усилении напряженности: немецкая напористость или же франко-британский отказ разделить с Германией международную власть и принять в "клуб" самых влиятельных держав мира.
В то время как союзы великих держав по всей Европе укреплялись, на Балканах назревало ещё больше проблем. Австро-венгерская аннексия Боснии и Герцеговины у Османской империи в 1908 году вызвала негативную реакцию у России и разозлила сербских националистов, которые претендовали на территорию Боснии и Герцеговины, где самую крупную национальную общину составляли сербы. Затем Россия поддержала независимые славянские государства на Балканах в Балканских войнах 1912 и 1913 годов, в ходе которых Сербия получила больше территорий. Напряжённость между Австро-Венгрией и Россией резко возросла из-за сербского вопроса и стала ещё сильнее, когда в 1913 году австрийский офицер контрразведки Альфред Редль был разоблачён как российский шпион. Долгосрочные причины войны, такие как конкуренция между империями или военные союзы между ними, не гарантировали того, что война неизбежна. Для того чтобы разразилась полноценная война, должен был наступить кризис, который вынудил бы правительства принять решение о войне.
28 июня 1914 года сербский националист Гаврило Принцип убил австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену Софии в Сараево. Эти выстрелы спровоцировали июльский кризис. В убийствах Австро-Венгрия обвинила Сербию. Сегодня часть историков сходятся во мнении, что к преступлению, разумеется, неофициально, имели отношение представители государственных структур Сербии. Также историками горячо обсуждается: знали ли о готовящемся убийстве премьер-министр Сербии Никола Пашич и остальные члены его правительства. В любом случае в 1914 году не было представлено никаких доказательств о причастности к этому убийству представителей властных структур Сербии.
Само по себе убийство не привело бы непосредственно к войне. Австро-Венгрия была разочарована тем, что правительства других европейских стран не осудили убийства более решительно. Эту точку зрения разделял посол Германии в России Фридрих фон Пурталес: "Не только в прессе, но и в обществе можно встретить почти исключительно недружелюбные суждения об убитом эрцгерцоге". Но для Австро-Венгрии наибольшее значение имела реакция Сербии на убийство эрцгерцога и его жены. Официально премьер-министр Пашич выразил соболезнования, но при этом заявил, что убийства являются внутренней проблемой Австро-Венгрии. Сербское расследование длилось всего одну неделю, и было заявлено, что не обнаружено никаких доказательств причастности правительства. Сербская пресса и сербские националисты были менее дипломатичны в своих высказываниях. Некоторые открыто обвиняли в убийствах самих австро-венгров, другие хвалили убийцу. Когда австро-венгры официально выразили своё недовольство таким глумливым отношением к произошедшей трагедии, Пашич заявил, что у него нет ни инструментов, ни желания подвергать цензуре свободную сербскую прессу.
Вернувшись в Вену, Императорский совет собрался, чтобы обсудить варианты ответных действий. Начальник генерального штаба австро-венгерских войск Франц Конрад фон Хётцендорф уже на протяжении многих лет решительно выступал за войну. И в этом он был не одинок. Министерство иностранных дел было завалено письмами от видных деятелей Австро-Венгрии с призывами к вооружённому ответу. Австрийский художник Йозеф фон Шторк написал 30 июня: "В прошлом году я взял на себя смелость написать..., чтобы сказать, что нам придётся научиться терпеть сербскую дерзость, не прибегая к войне. Теперь дело приобрело совершенно иной аспект".
Начальник генерального штаба выразился более прямо: "Война! Война! Война!" Австро-венгерское правительство приняло решение о военном ответе, чтобы наказать Сербию и решить проблему сербского национализма. Война должна была быть локальной и быстрой.
Но нападение на Сербию влекло за собой риск конфликта с Россией, что для Австро-Венгрии было недопустимо без поддержки Германии. После убийств посол Германии в Вене призвал к сдержанности. Но 6 июля кайзер Вильгельм II разъяснил позицию Германии, предоставив Австро-Венгрии так называемый "пустой чек". Австро-венгерский посол граф Ласло Сёдьени-Марих сообщил Вене об обещании Германии: "Кайзер уполномочил меня сообщить нашему Милостивому Величеству, что мы могли бы... рассчитывать на полную поддержку Германии... Если бы мы действительно осознали необходимость военных действий против Сербии. Кайзер Вильгельм пожалел бы, если бы мы не воспользовались настоящим моментом, в котором всё в нашу пользу." Вильгельм далее сказал, что, по его мнению, Россия не готова к войне, и если Австро-Венгрия нападёт на Сербию, то она должна сделать это как можно быстрее. Итак, к началу июля казались возможными четыре варианта развития событий: 1) Мирное урегулирование путём переговоров. 2) Война между Австро-Венгрией и Сербией на Балканах. 3) Континентальная война с участием Австро-Венгрии, России, Германии и, вероятно, Франции. 4) Мировая война, если Великобритания и её империя присоединятся к Франции и России.
Прямые интересы на Балканах имели только Австро-Венгрия и Россия, но система европейских союзов с большой долей вероятности привлекла бы и другие государства. Однако членство ни в Тройственном союзе, ни в Антанте не обязывало страны к автоматическому участию в войне. Вместо этого каждой державе приходилось самостоятельно решать, как далеко она готова зайти. Страны Антанты больше склонялись к урегулированию конфликта путём переговоров. В случае, если война всё-таки разразится, то Великобритания и Франция, не имевшие прямых интересов на Балканах, предпочли бы ограничить своё участие в войне, в то время как Россия, наоборот, была готова принять активное участие в мировой войне именно из-за Сербии. Россия хотела сохранить свою репутацию защитницы балканских, в большинстве своём православных славян и расширить своё влияние в районе Турецких проливов, которые были очень важны для российской торговли и военного присутствия в этом районе. Если бы дело дошло до войны, то Франция поддержала бы свою союзницу – Россию. С надеждой, что и Великобритания к ним присоединится.
В Великобритании идея большой войны была не очень-то популярна среди населения, деловых кругов и некоторых членов Кабинета министров. Но некоторые политики, такие как министр иностранных дел Эдвард Грей, полагали, что если разразится большая война, то для Британии будет лучше, если она присоединится к России и Франции. Поскольку если Германия и Австро-Венгрия победят Россию и Францию, то британские интересы и безопасность очень сильно пострадают. Тем не менее, в Великобритании существовала значительное количество противников войны. Да и в целом в странах Антанты большая война всё ещё казалась маловероятной. Понять истинные намерения Австро-Венгрии и Германии гораздо сложнее, и историки до сих пор спорят о них. Их лидеры не видели особого смысла в переговорах с Сербией: они не решили бы проблему сербского национализма и не улучшили бы положения Австро-Венгрии на Балканах. Лучшим выходом, вероятно, была бы локальная война между Сербией и Австро-Венгрией. В то же время начало такой войны в любом случае было бы связано с риском возникновения континентальной войны против Франции и России, а возможно, и Великобритании.
Германия давно рассматривала Францию и Россию как потенциальных противников, и было чёткое понимание, что чем дольше она будет откладывать вооружённое столкновение с этими странами, тем могущественнее станет Россия и тем больше будет риск поражения. Германия и Австро-Венгрия явно склонялись к тому, чтобы рискнуть и развязать войну в Европе против Франции и России, чтобы навсегда решить сербский вопрос в пользу Австро-Венгрии. Кроме того, Германия могла бы доминировать в Европе в случае победы в континентальной войне против Франции и России. Под знаком вопроса была, конечно, Великобритания. Участие Великобритании в войне делало бы победу Германии и Австро-Венгрии менее вероятной, и это рассматривалось ими как самый наихудший сценарий. С такими вот противоречивыми целями и ожиданиями великие державы Европы столкнулись с июльским кризисом 1914 года.
После того как 6-го июля Германия выдала Австро-Венгрии карт-бланш, Австро-Венгрия решилась на совершение быстрых военные действий против Сербии. Но это было проще сказать, чем сделать. 7-го июля было заявлено, что решено выступать против Сербии. Хотя многие жаждали войны, правительство не было так единодушно в этом вопросе. Премьер-министр Венгрии Иштван Тиса поначалу колебался. На территории Венгерского королевства проживало много этнических сербов, и война с Сербией могла усилить межэтническую напряжённость внутри королевства. Тиса настоял на том, чтобы Австро-Венгрия предъявила Сербии ультиматум как последнюю возможность избежать войны, либо, в случае непринятия ультиматума, уже окончательно оправдать и одобрить начало военных действий.
Разработка ультиматума потребовала времени, и Тиса утвердил окончательный текст только 19 июля. Подготовка текста ультиматума было не единственной причиной задержки: многие военнослужащие австро-венгерской армии находились в отпусках на сборе урожая, и мобилизация должна была занять как минимум две недели. К тому же 20 июля президент и премьер-министр Франции прибыли в столицу России Санкт-Петербург на запланированную встречу с правительством России. Было очевидно, что если Австро-Венгрия предъявит ультиматум Сербии до того, как французы вернутся домой, Франция и Россия смогут быстро, прямо в Санкт-Петербурге, выработать совместный ответ. Существуют споры о том, насколько много французы и россияне, возможно, уже знали о предстоящем австро-венгерском ультиматуме, но они постарались использовать эту встречу как демонстрацию железного единства между Францией и Россией. Как сказал на встрече с россиянами президент Франции Раймон Пуанкаре, его главной заботой была Великобритания.
Он сказал: "Нам предстоит обсудить важные вопросы. Я уверен, что мы договоримся по всем пунктам... Но есть один вопрос, который меня очень волнует - это наше взаимопонимание с Англией. Мы должны убедить её вступить в наш союз". Австро-венгры дождались, пока французские лидеры покинут Россию 23 июля, чтобы отправить ультиматум сербам. Из десяти требований ультиматума большинство касалось увольнения и ареста некоторых сербских чиновников и подавления пропаганды, направленной против Австро-Венгрии. Для этого ультиматум потребовал от Сербии "принять сотрудничество в Сербии органов императорского и королевского правительства Австро-Венгрии". Это было равносильно отказу от суверенитета Сербии, и австро-венгры намеренно составили ультиматум таким образом, чтобы у сербов не было другого выбора, кроме как отвергнуть его, и тогда можно было объявлять войну. На ответ отводилось 48 часов.
Сербы ответили в течение 48 часов и фактически приняли все пункты, за исключением одного пункта, который явно противоречил Конституции Сербии, уголовно-процессуальному законодательству и затрагивал суверенитет страны, разрешая провести расследование против каждого из предполагаемых участников убийства эрцгерцога Фердинанда с участием в расследовании австро-венгерских чиновников. Ультиматум вызвал волну лихорадочной дипломатической активности.
Страны Антанты теперь полностью осознали всю серьёзность кризиса, который до сих пор в основном разгорался за закрытыми дверями в Вене и Берлине. Лондон, Париж и Санкт-Петербург осудили ультиматум, хотя Великобритания предложила провести посреднические переговоры с участием Великобритании, Франции, Германии и Италии. Берлин отказался. Отношения между Россией и Австро-Венгрией к тому времени были накалены до предела. Министр иностранных дел России Сергей Сазонов фактически кричал на посла Австро-Венгрии: "Я знаю, что это такое! Вы хотите начать войну с Сербией! Немецкие газеты вас подстрекали! Вы поджигаете Европу! Вы берёте на себя большую ответственность! Вы увидите, какой эффект это окажет в Лондоне и Париже, а может быть, и в других местах!" Царь Николай II подписал тайное «Положение о подготовительном к войне периоде», который позволял проводить обширные мобилизационные мероприятия в европейской части империи без формального объявления мобилизации. Российская армия начала призывать резервистов, накапливать боеприпасы, усилила боевую подготовку офицеров и солдат. В то же время считалось, что эти меры не направлены против Германии, и российская армия будет противостоять именно Австро-Венгрии.
Заручившись поддержкой Германии и убедившись, что её ультиматум для Сербии неприемлем, 28 июля 1914 года Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Поначалу война носила региональный характер, но вскоре всё поменялось в результате целого каскада событий. На самом деле частичная российская мобилизация была иллюзорна. Российский Генеральный штаб не планировал проводить частичную мобилизацию. Генералы царя Николая II убедили его, что частичная мобилизация помешает потенциально возможной всеобщей мобилизации и всё равно, вероятно, встревожит немцев. Военные и политические лидеры всех держав столкнулись с одной и той же проблемой: если одна армия мобилизуется, то её сосед видит это, и у него возникает необходимость сделать то же самое. Иначе он подвергается риску быстрого поражения, поскольку благодаря современным железным дорогам противник может доставить свои отмобилизованные войска к границе за считанные дни. Эта дилемма усилила влияние военных на политических лидеров. 30 июля, преодолев последние сомнения, царь Николай II объявил всеобщую мобилизацию.
Теперь все взгляды обратились к Германии. С 29 июля по 1 августа царь Николай и кайзер Вильгельм обменялись серией срочных телеграмм. Ласково подписывая телеграммы «Ники» или «Вилли» двоюродные братья говорили о своей привязанности друг к другу, но также выдвигали жёсткие требования. 30 июля Вилли написал Ники: «Теперь я получил достоверные новости о серьезной подготовке к войне на моей восточной границе. Ответственность за безопасность моей империи налагает на меня превентивные меры защиты… Моя дружба с вами и вашей империей, переданная мне дедом на смертном одре, всегда была для меня священна, и я, честно говоря, часто поддерживал Россию… Мир в Европе еще может быть сохранен Вами, если Россия согласится прекратить военные меры, которые могут угрожать Германии и Австро-Венгрии». Теперь Лондон вновь предпринял попытку посредничества, в том числе предложил австро-венгерским войскам остановиться в Белграде, столице Сербии. 29 числа канцлер Германии Теобальд фон Бетман-Гольвег попросил Великобританию сохранять нейтралитет, если Германия пообещает не трогать французские владения. Министр иностранных дел Великобритании Эдвард Грей теперь отчаянно добивался решения от кабинета министров, две трети которого ранее выступали против войны. Член кабинета министров Джон Бернс наконец-то резюмировал это решение: «Ситуация серьезно рассмотрена со всех точек зрения. Было решено не решать». Великобритания по-прежнему не объявила, присоединится ли она к Антанте в случае всеобщей войны или нет. Правда, канцлер Германии Гольвег теперь уже не был уверен в том, что англичане останутся в стороне, и пытался влиять на австро-венгрию, в том числе предлагал план «остановки в Белграде».
Тем временем начальник немецкого генерального штаба Гельмут фон Мольтке подстрекал начальника австро-венгерского генерального штаба Франца Конрада к атаке. Это привело к тому, что Конрад раздражённо воскликнул: "Кто на самом деле правит в Берлине – Бетман или Мольтке?!" Тем не менее австро-венгры заявили, что уже слишком поздно менять курс и временная оккупация Белграда ничего не даст для достижения их целей. Мольтке также начал настаивать на мобилизации Германии, поскольку считал, что чем быстрее это будет сделано, тем больше шансов у Германии избежать войны на два фронта. План Шлиффена – стратегический план, который был разработан командованием Германской империи, предусматривал, что немецкие армии, пока Россия проводит мобилизацию, разгромят Францию, а затем перебросят немецкие войска на восток. Если бы Россия решилась мобилизоваться первой, то Германия оказалась бы в очень невыгодном положении. Немцы начали подготовку 28 июля. 31-го июля кайзер Вильгельм объявил предварительную мобилизацию или состояние угрожающей военной опасности. Это решение вызвало новый шквал телеграмм. Германия потребовала от России прекратить мобилизацию, одновременно попросив Австро-Венгрию подготовиться к операции против России. Немцы также просили Францию и Великобританию о нейтралитете в, казалось бы, неизбежной русско-германской войне. В Британии третий королевский двоюродный брат Николая II король Георг теперь призывал русского царя прекратить мобилизацию.
Премьер-министр Великобритании Герберт Асквит вспоминал момент, когда он представил королю проект телеграммы: «Бедного короля вытащили из постели, и это было одно из моих самых странных событий… я сидел с ним… Я прочитал сообщение и предложенный ответ. Все, что он сделал, это предложил сделать подпись более личной и прямой, вставив слова «Мой дорогой Ники» и добавив в конце подписи: «Джорджи»!». Итак, когда июль подошел к концу, между европейскими столицами начался гиперактивный обмен дипломатическими посланиями. Однако для многих военачальников было уже слишком поздно для дальнейших разговоров, и они начали оказывать давление на политиков, принуждая их к конкретным действиям. 31 июля французский генерал Жозеф Жоффр обратился к своему правительству с просьбой отказаться от своей несколько пассивной политики и провести мобилизацию. 1 августа в 16 часов Франция наконец провела мобилизацию. В Берлине Мольтке вел тот же разговор с канцлером Гольвегом, и 30 минут спустя Германия объявила о своей мобилизации. К 19:00 Санкт-Петербург сообщила Берлину, что Россия не прекратит мобилизацию. И Германия объявила войну России. 2 августа немецкие войска двинулись — не на восток, а на запад, в нейтральный Люксембург. Это соответствовало плану Шлиффена, который, по мнению немцев, был стратегической необходимостью. Позиция Великобритании все еще была неясной.
Лондон направил в Берлин двусмысленные сообщения, предполагая, что Великобритания может оставаться нейтральной, если Германия не нападет на Францию. Кайзер Вильгельм теперь попросил Мольтке отказаться от плана Шлиффена и остановить марш его армий через французскую границу. Фон Мольтке ответил, что остановить уже начатое массированное наступление невозможно и самоубийственно. Кайзер был разгневан, и его ответ показал, что он не до конца понимает, как работает его собственная военная машина: «Ваш прославленный дядя [фон Мольтке старший] не дал бы мне такого ответа. Если я прикажу, это должно быть возможно". Вскоре после этого кайзер узнал, что официального заявления Великобритании о том, что она останется нейтральной, не было, и он дал своим армиям зеленый свет далее следовать плану Шлиффена и вторгнуться в Бельгию, Люксембург и Францию. Ко 2-му августа настроения в Великобритании сместились в сторону военного противостояния. Англичане сообщили французам, что будут блокировать любые передвижения немецких военно-морских сил в Ла-Манше и будут поддерживать нейтралитет Бельгии. Нейтралитет Бельгии был последней красной линией для Британии, но эту линию Германия уже начала пересекать. В тот же день Германия предъявила Бельгии ультиматум, подготовленный еще 26 июля. Немцы утверждали, что французы планировали войти в Бельгию, поэтому у Германии не будет другого выбора, кроме как предпринять превентивные действия. Если Бельгия окажет сопротивление, то немцы буду считать её своим врагом.
Брюссель ответил Берлину 3 августа: «Намерения, которые Германия приписывает Франции, противоречат официальным заявлениям, сделанным нам… Ущемление независимости Бельгии, которым ей угрожает правительство Германии, представляло бы собой вопиющее нарушение международного права. Никакие стратегические интересы не оправдывают такое нарушение закона… Правительство Бельгии твердо намерено препятствовать любому нарушению своих прав всеми доступными ему средствами». В тот же день начали падать последние костяшки домино. Италия заявила, что останется нейтральной и не присоединится к своим партнёрам по Тройственному союзу в войне. Германия заявила, что Франция собирается напасть на нее, что было неправдой, и объявила Франции войну. 4 августа немецкие войска вошли в Бельгию. Бельгия обратилась к Великобритании, Франции и России с просьбой гарантировать её независимость, и Великобритания объявила войну Германии.
К 4 августа великие державы Европы находились в состоянии войны. Так началась Первая мировая война. В следующие четыре года будет убито около 20 миллионов человек. Но еще до того, как убийства прекратились, бушевали споры о причинах войны и о том, кто виноват. И с тех пор они не прекращаются.