Николай склонился над школьным журналом. Буквы и цифры расплывались, а он и не пытался их собрать во что-то толковое. В учительскую заглянула Татьяна Михайловна, осторожно спросила:
— Ну, как у Вас там?
Она все знает. Пришлось по телефону сказать причину вчерашнего отсутствия на рабочем месте. Николай поднял тяжелую голову, отрешенно ответил:
— Родила сама.
— Это хорошо...
В открытую дверь вместе со свежим ветром весны вошла молодая учительница, Мария Александровна. Беззаботно и легко улыбнулась коллегам:
— Николай Юрьевич, Вы стали отцом? Поздравляю!
Мужчина отвернулся. В горле застрял предательский комок. Ответить что-то он был не в силах. Хотелось кричать. Так, чтобы все услышали: «Нет! Не стал! Не стал отцом! Ребенок умер! Умер, понимаете?! В воскресенье замер, а вчера родился. Мертвый...»
Слезы готовы были вырваться на волю, но он не пустил их. Пронзительно и резко затрещал звонок, обрывая неловкую тишину. Николай, опустив голову, медленно побрел в свой кабинет. Седьмой класс. История. Мутным взглядом обвел учеников: им ничего не нужно. Да и какая разница. Вести уроки он все равно сегодня не сможет. Пусть читают и конспектируют. Сами.
Зашуршали тетради, учебники. На задней парте Серёжа опять играет в телефон. Да и пусть. Маша с Викой снова болтают. Да и ладно. Делайте, что хотите. Вы все живые. Живите долго. Будьте счастливы.
Николай опустился на стул, сутуло отгородился от мира журналом, но снова ничего не видел в нем. Заметил на столе свой блокнот с забавными цитатами учеников. Зачем-то взял в руки, открыл на словах: «Василий III умер перед своей кончиной».
Совсем недавно вместе с женой они хохотали над этой фразой: Аня часто помогала дома проверять тетради. Но теперь совсем не смешно. Умер. Перед своей кончиной. Перед своим рождением. Умер. Его больше нет. И не будет.
Николай отвернулся к окну. Весна. Время возрождения... Жизни и рождения!..
Внизу качают послушными золотыми головками цветы мать-и-мачехи. У больницы растут такие же. И Аня смотрит на них через стекло. У нее тоже пустота внутри. В прямом смысле.
На перемене подошла смущенная Мария Александровна:
— Николай Юрьевич, извините, я не знала... Простите меня...
Он выдавил жалкую улыбку:
— Ничего страшного…
Уроки тянулись мучительно долго. Наконец Коля вырвался из школьных коридоров и поехал к жене. Из роддома ее перевели в больницу, в общую палату. Выкидыш на позднем сроке. Она все так же лежала на койке у стены с облупившейся штукатуркой. Какая-то маленькая, некрасивая, вся в откуда-то вылезших прыщах... Только большие глаза стали совсем бездонными.
Аня крепко сжала его руку. Чему-то улыбается, глупенькая. Коля погладил ее по непослушным волосам. Рассказал что-то смешное и пустое. Девчонки в палате поддержали. Забавно. Даже не скажешь, что каждая из них потеряла самое драгоценное, своего ребенка…
Улыбаясь, он поцеловал жену, тихую и беззащитную. Придет еще. Обязательно.
За дверью улыбка медленно сползла с лица. Теперь домой. В леденящий холод и одиночество.
Аня после ухода мужа, стиснув зубы, уткнулась в соленую от слез подушку.
Теплое солнце обнимало крошечных хрупких людей. Рождались новые листья, деревья, цветы... Буйствовала мать-и-мачеха. Коля шел через весь город пешком. Недалеко от дома вспомнил, что ничего не ел. Давно. Зашел по дороге в уютную булочную. Здесь за столиком, вместе с округлившейся Аней, совсем недавно они пили чай. И строили планы...
На колокольне величественного собора привычно били куранты, отмеряя земное время.
Зачем-то мужчина остановился перед высокими ступенями храма. Они собирались прийти сюда. В воскресенье была Пасха. Самое главное Воскресенье в году. Так Аня говорила. Она пекла дома куличи, красила яйца… Но все это не пригодилось. Так и осталось стоять нетронутым на праздничном столе. И прямо в ту торжественную ночь, когда во всем городе зазвонили колокола и кругом запели «Христос Воскресе», они уехали на скорой. Машина зачем-то останавливалась на каждом светофоре и не включала мигалки. Может уставшие медики знали, что уже ничего нельзя изменить…
Аня верила до последней минуты: с ребенком не может ничего случиться. Тем более в такую ночь! Все несчастья живут где-то там, за порогом их молодой прекрасной семьи.
Николай все понял раньше, чем жена. Он на что-то надеялся, но в чудеса не верил. Коля даже не вспомнил бы про Пасху, если б не Аня. Он вообще к ее увлечению церковью относился скептически, хоть и снисходительно, как к детской забаве.
А сейчас перед огромным храмом мысленно закричал: «За что это нам? Почему у других все хорошо, а мы, именно мы, потеряли ребенка?!»
Собор отозвался ударом большого колокола.
В голове прозвучал тихий голос жены: «Ни один волос не упадет с нашей головы без воли Божией».
Ни один волос. А тут целая жизнь! Почему именно эта жизнь должна была оборваться, так и не начавшись на земле?!
Николай с вызовом и отчаянием поднял голову на блеснувший от солнечного луча крест.
«Да будет воля Твоя» — всплыли откуда-то из глубины сердца слова.
«Христос воскресе!» — крикнул кто-то.
И вдруг Коля по-детски всхлипнул и неожиданно для себя начал все рассказывать Тому, Кто воскрес. Просто говорил с Ним, как с самым родным человеком. Не обращая внимания на прохожих, он выливал всю тоску и горечь на ступени храма. Как они ждали, как заранее любили этого ребенка. Как выбирали имя. Как готовились к появлению. Как прислушивались к робким толчкам.
И как больно терять. Как страшно вдруг оказаться перед лицом смерти. Как глупо махать руками в надежде что-то изменить. Как одиноко и пусто. Особенно среди живых людей.
Коля вытер мокрое лицо. Стало легче. Будто упал тяжелый мешок со спины. И что-то огромное, нежное, как облако, обняло за плечи. Он почему-то подумал, что теперь в их семье есть свой Ангел Хранитель, их желанный ребенок, улетевший безгрешной птицей в бездонное небо Пасхальной ночью.
Николай спустился к Волге и прислонился к ограде. Все течет. Все проходит. И слезы пройдут. Нужно подождать. Нет, никогда не забыть эти весенние дни, но в конце концов боль притупится, и они спокойно поговорят обо всем. Без слез. Почти…
***
Волга, как и шесть лет назад, уносила вдаль свои могучие воды вместе с человеческим горем и счастьем. Аня, по-весеннему свежая и цветущая, вглядывалась в толпу, пытаясь отыскать мужа среди прохожих на набережной. Николай радостно возвращался с работы. Дочка в нарядном платьице побежала навстречу папе, еще одна девочка заулыбалась в коляске.
Все так же били часы на колокольне величественного собора. Все так же цвела мать-и-мачеха…