Где-то через две недели пути мы обратили внимание на то, что темнеет все раньше, но и светает тоже все раньше и раньше. И если первый пункт нас вполне устраивал, ограничивая рабочий день, то второй совершенно нет. Мы все еще жили по времени Каледонии, но шли на восток. Разница между Каледонией и Ушуайей во временный поясах - 10 часов, так что если бы мы продолжили, день и ночь просто поменялись бы местами. Поэтому начали миграцию по часовым поясам: за 16 дней нам надо было перевести часы на 10 часов. Раз в два дня время изменялось на час на самых главных судовых часах - камбузных. Ответственным был Серега.
***
Ход лодки под парусами изменился относительно предыдущей долгой езды под мотором. Крен на левый борт стал больше, но исчезли качели вокруг центра. Идет до 11 узлов! Крен тем не менее такой, что пройти по коридору невозможно. У нас очень скользкий пол, весь в воде, и напротив дверных проемов ты в них улетаешь. Поэтому приходится перепрыгивать вдоль стены. Выйти из каюты порой непреодолимая сложность - это как вылезти по скользкой стене в люк на крыше.
***
Конкурс полетов
В какой-то момент в экипаже началось неформальное соревнование на то, кто наиболее эпично улетит куда-то под воздействием качки.
Первое место сходу захватил Саня. Он пытался достать парус с верхней койки каюты, где сложены паруса. И при крене с этой верхней полки его выбросило, он перелетел коридор, попал в дверь и упал в каюту напротив под мою койку.
***
Через некоторое время я занял второе место после Сани и уверенно его удерживал. Я мирно сидел и пил кофе, но под немилосердным воздействием жестокой гравитации улетел с угла скамьи кают-компании, успел зацепиться рукой за ближайшую дверь, развернулся на 180, но не удержавшись долетел до камбуза и только там повис на другой ручке двери. И при этом в другой руке у меня все еще был кофе.
***
Саня попытался занять весь пьедестал и совершил еще два эпических полета, оба в мою бывшую каюту. Один раз он просто прокатился кубарем из каюты напротив, в второй упал, вонзившись шуруповертом в пол.
***
Но под самый финал плавания Сереге удалось побороться за первую строчку. Когда я как-то раз спустился с палубы в кают-компанию, Серега лежал поперек стола головой к стене в сторону крена, а по полу валялось масло и тесто. Бедный кок улетел от холодильника на камбузе через всю кают-компанию. Считаю это заслуженным разделением первого.
***
Дух немца
Судовые системы и корпус издают постоянные звуки. Серега начал разговаривать с приборами и машинами: йуррррррь! Они ему отвечают: уруруруру. А в холодильнике при крене начинает играть, по его мнению, китайский теннисист. Мы шутим, что к Ушуайе кок на вопрос, где ужин, механик, что с машиной, а такелажник, что со снастями будут отвечать: йуррррррррь!
***
Лодка построена в Германии. И Серега решил, что звук "уруруруру", которым ему отвечает лодка, издает на самом деле призрак или дух, которого немцы в союзе с японцами заточили в корабле. Все системы запитаны на его кровеносную систему и за его счёт функционируют. Случайно ли, что она идет в Антарктиду?
***
Стаксель
Как вы наверняка помните, на третий день пути порвался стаксель, и мы с Саней все это время шили его. А работал второй стаксель, который отдали в мастерскую в Каледонии. И вот, он тоже порвался. Его пробило блоками кливера, которые били по парусу. Надо было зашить стаксель в срочном режиме прямо на палубе, потому что другой все еще лежит под столом в кают-компании. Но у нас кончились вощеные тонкие нитки, которые привез с собой Саня. Начали собирать обрезки ниток. "Я знал, что мы перейдем и на это дерьмо. Но если уж начал шить стакселя, сложно остановиться".
***
Есть на ночной подвахте две страшные фразы. "Буди всех" - это случилось что-то серьезное, срочная работа с большим парусом. И "Саня, буди второго Саню" - это значит, что проблема локальная, но наша личная судьба не сильно отличается. Мы такой спецназ, который в первую очередь реагирует совершенно на все на палубе, связующий снасти и рубку. Во-первых, волной с юта попыталось смыть сундук. Это мы поправили довольно быстро, хоть и было неприятно. Но дополнительно, вишенкой - мы опять порвали стоящий стаксель. В том же месте, тем же шкотом кливера. И вот ночь, волны смывают ящики, мы с Саней убираем стаксель. Океан черный, ничего не видно во внешней мгле, но на гребнях волн ярко белая пена летит вверх, в ней есть что-то призрачное. Тебя снова заливает вода, ты тянешь путающуюся веревку, парус улетает во мглу за бортом, ты поднимаешь глаза к его верхнему краю, а там - звезды. Яркая россыпь смотрит тебе прямо в лицо. Замираешь на секунду, и снова тянешь веревку. Мы в любом случае справляемся.
***
Саня: "Я вспоминаю парусную мастерскую “Полтавы”. Не дай Бог кто-то приходил не в носках. Пылесосили каждый день, чтобы ни песчинка не царапала парус. Там ведь спортивные паруса, углеволокно, не дай бог царапина и ему конец. А тут гречка в него улетает, спит в нем кто-то. Средневековые уроды".
***
Сверх-знаменательный день настал. Мы дошили стаксель по шкаторине. 7 метров шкаторины, 14 метров ручного шва. Ровно две недели. На флоте Ее Величества нам должны были бы выдать по внеочередной чарке рома. Вощеные нитки на этом кончились совсем. Все.
Последнюю заплату ставили сквозь зубы, толстой не вощеной ниткой. И тут же он пошел на фронт.
***
Но кают-компания уже неполноценна без паруса, поэтому мы тут же принесли другой стаксель, порванный ночью. Очень люблю "Одиссею", она много значит в моей жизни, но я никогда не примерял на себя архетип Пенелопы. А кажется с нами он. Мы бесконечно шьем бесконечно рвущееся.
***
Океан
Говорю как-то вечером: вот бы посмотреть на океан спокойно, а не во время аврала с парусами. И тут Саня пошел на вечерний обход и обнаружил, что закусило шкот кливера. И мы пошли травить и выпутывать этот шкот. Вот, думаю, захотел посмотреть. Опять ноги в воде по куртку. Сапоги не только не сохнут и заново наполняются водой, но и порвались по шву. Однако, я посмотрел. Океан величественен и красив. Волны высотой метров 6-7 закрывают горизонт, линии с небом просто нет, она вся колеблется. Ты то на горе, то в ложбине. С гребней волн слетает искристая пена и устремляемся к небу, как протянутые вверх руки. И вода, которая заливается в сапоги, теплая-теплая, это ветер холодный.
***
Когда я вернулся и сообщил мужикам, что вода теплая, а океан прекрасен, они решили, что я сошел с ума окончательно, вслед за Серегой.
***
То, что постоянно меня примиряет с окружающим - Океан. Он невероятен. Он величественен, прекрасен, и при этом я чувствую от него принятие, а не враждебность. Когда ты смотришь на волны, ты явно понимаешь, что они выше и твоей головы, и гика мачты тоже. Вода большей частью темно-стальная, потому что погода пасмурная, но очень часто под пеной она становится ярко-голубая, светящаяся лазурью. Это огромнейшее, не представимое пространство на половину Земного шара, где нет ничего, кроме воды и ветра. Оно совершенно безлюдно и не предполагает людей. У него нет наблюдателя. Тут всегда только вода и ветер. В этом есть и нечто инопланетное и что-то библейское: Дух Божий носится над водами. Зря, очень зря лодку переименовали из "Руаха", это название очень уместно и шло ей.