Рассказ, который я не могла не прочитать сразу в сборнике – ”Потерянный Рембрандт” Николая Никитина. Название интригует, как и автор, о котором я никогда и не слышала.
Забавно, что сюжет очень похож на реальную историю знаменитого голландского фальсификатора Яна Ван Мегерена. Но Николай Никитин никак не мог ей вдохновиться. Рассказ был написан в 1935 году. А расследование по делу Ван Мегерена гремело по свету в 1946 году. История эта точно заслуживает отдельного рассказа. Но сейчас о “Потерянном Рембрандте”. Постараюсь без спойлеров, вдруг кому будет интересно прочитать.
Итак. 1926 год. НЭП. Антиквары и контрабандисты пока еще вольготно и безнаказанно шныряют по советским городам и весям в поисках потерянных шедевров искусства. Художник Шамшин, который живет в Ленинграде, в это время переживает творческий и личный кризис. Как художник он еще не сделал “открытия в своем мастерстве” и пока вынужден перебиваться различными унизительными заработкам. То пронырам-антикварам, которых он явно презирает, поможет с экспертизой или реставрацией. То попадется какой заказ из театра или журнала. Ничего интересного. Хотя, вот старый друг сейчас пробил для Шамшина заказ на большую картину с изображением одного из эпизодов советско-польской войны. Задумок у Шамшина много, а работа не идет. Маленькой победы он не хочет. Но что-то не дает ему раскрыть себя большим мастером. В личной жизни тоже какая-то неразбериха. С женой год уже как не живет, но соседствует с ней комнатами в коммуналке. Здесь же, в другой комнате, живет и его любовница Ирина. Кстати, образец советской “праведницы” – в меру ревнивая и жертвенная, но зато сверх принципиальная и идейная молодая женщина.
Весь “экшен” начинается с пьянки в компании антикваров, куда совершенно случайно занесло Шамшина. Отравленный алкоголем и презрением к этой шайке, художник ищет повод подраться. В словесной перепалке с ленинградским антикваром Семеном Бруком, художник заявляет, что в городе есть неизвестный Рембрандт и он, Шамшин, знает где. На самом деле он имеет ввиду себя. Но антиквары понимают его буквально.
Дальше самое интересное – Рембрандт действительно найдется, Шамшин это устроит. А вот как и к чему это приведет, стоит узнать из самого рассказа.
Но сразу предупрежу, будьте готовы к зубосводящей показательной эволюции “так себе” человека Шамшина в художника, носящего гордое звание “советский”. А тут хочешь не хочешь, а человеком и гражданином надо быть как минимум сносным.
Мне, кстати, понравилось как пишет Николай Никитин. Что-то в его стиле определенно есть. Такая прямолинейность, сарказм, четкость “линий”, как у действительно талантливого рисовальщика, который может с помощью минимума штрихов создать ясный, интересный образ. Но очень чувствовалось, что рассказ Никитин усердно пытается запихнуть в морализаторскую обертку. Он туда не лезет, и это, конечно, сильно рассказ губит.
Уже потом пошла я искать информацию о писателе и стало все на свои места. Николая Никитина сильно ругала критика в начале его литературного пути. Писать он тогда хотел о “маленьком” человеке, который пострадал от обстоятельств эпохи, одинаково и от “красных”, и от “белых”. А такую правду было нельзя озвучивать. Поэтому пришлось пойти Никитину по пути конъюнктурщика, к сожалению. Писал он много – о гражданской войне, революции, стройках, электрификации, колхозах и т.д. Вместе с темами и стиль стал образцовым для советского реализма. Это дало ему возможность печататься, участвовать активно в советской литературной жизни и даже получить Сталинскую премию второй степени в 1951 году за роман “Северная Аврора”. Роман этот рассказывает о борьбе с иностранными интервентами во время гражданской войны на Севере страны. Но, в общем-то, его литературное наследие не прошло проверку временем. Голос его, рано лишенный индивидуальности, сейчас совсем не звучит.