Всегда удивляли люди, обсуждающие и осуждающие то, что их вовсе ни коим боком не затрагивает...
Бежит Никанор, спотыкается. Два раза чуть ногу не подвернул. Трижды, чуть не споткнулся. Торопится мужик, дороги не разбирая. К Тимофею спешит.
А Тимофей сидит себе на завалинке, да сапоги изношенные починить пытается. Думает, как бы подлатать их. Чтоб до лета проходить не сырыми ногами. А то ведь ноги сырые, потом холодными обернуться могут.
- Тимофей, Тимофей, - кричит Никанор. – Ты дома?
- Ну, как видишь, дома. Коль, конечно, глазами не прохворал, - отвечает мужик.
Ой, еле успел. Еле успел. Такое тебе скажу, - сев рядом, схватившись за сердце и хватая воздух ртом, пробурчал Никанор. - Только смотри, никому! Я обещал молчать, пока всё не прояснится окончательно.
- Ну, коль ты обещал, так зачем прибежал мне рассказывать?
- Да как же? Коль не поделюсь, разопрёт меня от чувств возмущения таких. Слушай, что скажу.
Кузнец наш в край сдурел. Видать в кузне его жар такой, что голову себе обварил. Слыхал же ты, что жениться он надумал? Не слыхал? Надумал он! А вот на ком, не говорит. Но я тут поспрашивал, с мужиками потолковал. Как есть, кика его захомутала!
Небось, и ты слышал, что коль Кика кровушки мужика испробует, сможет она шкуру свою с себя снять. Девкой обратившись. И будет за тем, чью кровь попробует следовать. Как собачка верная.
Луну назад у него рука перемотанная была. Говорил, что порезался. Врёт, как есть. Кика руку ему прокусила. От того и скрывает кузнец невесту ото всех, потому как боится, что кику в ней люди распознают, увидав, как та льнёт к нему.
Никанор закончил лепетать и посмотрел на Тимофея глазами полными надежды. Тот как сидел, так и остался сидеть на месте, разглядывая подошву сапога.
- Ну, - не выдержал Никанор, прервав повисшую в воздухе тишину.
- Чего, ну? - не отрывая взгляда от подошвы спросил Тимофей.
- Кузнец на кике жениться собрался.
- И чего с того? Эка невидаль. Уж на дворе, если мудёрым мужикам верить, как десятая сотня зим прошла с того самого дня, как небо низким стало. Живём-то в Чёрном лесу. Эка невидаль, кика за мужика замуж выйдет, обратившись девкой. Сколько таких историй гуляет по лесу, не сосчитать.
- Да то слухи и сплетни всё. Придумывает народ. А тут тебе вот под боком такое.
- Ага. Значит там всё слухи, а тут правда? Ну, а если и так, что с того?
- Так ведь, кика ведь, - в нетерпении затрясся Никанор.
- Ну кика. Что с того? Кика что, не человек что ли? Ну да, вроде кика. Но ведь в обличии бабском. К тому ж, говорят, верные они жёны, коль не обманывать и не обижать их. Хозяйственные, не глупые, и в постели такое вытворяют, что любая работница утешного дома позавидует мастерству такому.
- Да что ты понимаешь? Это кика, тварь, сила гнилая.
- А. Вон как. Ну да, не понимаю я ничего.
Звонко сморкнувшись в сугроб через пальцы Никанор обтёр ладонь о штанину и прочь пошёл. У калитки он ещё раз обернулся и, разочарованно поглядев на Тимофея, плюнул в его сторону.
Сидит Тимофей на крылечке, миска с водой перед ним, а в ведре рыба свежая. Нож достал, брюшки рыбкам вспарывает, требуху вынимает, а тушки в миску с водой. Глядь, Никанор шпарит так, что наст снежный в разные стороны разлетается.
- Тимофей, Тимофей, я такое узнал. Но только между нами. Ты ж никому не рассказывал, что Кузнец на кике женится?
- Никому. А должен был? - усмехнулся Тимофей.
- Ну, как же, новость-то такая… Да к крипу её. Хорошо, что не рассказывал. Не так там всё. Есть попить чего?
- Вон кружка с настоем, - указал ножом Тимофей.
Никанор схватил кружку, сделал несколько крупных глотков, скривился и начал.
Вот какое дело. Забудь про кику. Нет там никакой кики. Короче говоря, видел я кузнеца, как он на хутор вдовы Степановой ходит. И не просто ходит, а с подарками, с вкусностями разными. И каждый поход его туда, как на ярмарку. Красивый такой, разодетый. Бороду расчёсывает, волосы подстригает. И каждый раз не просто в гости, а на ночь остаётся там. Не с кикой он шашни крутит, вдову охаживает. Как есть тетерит её. Только под утро с хутора возвращается. И так, украдкой, чтоб не приметили.
Никанор закончил лепетать и с азартной улыбкой посмотрел на Тимофея. Тот, опустив последнюю рыбку в миску с водой, поднял глаза и равнодушно посмотрел на собеседника. Улыбка с лица Никанора спала.
- И? Ты что, вообще не удивлён? Или ты намахнул с утра? - поинтересовался Никанор.
- От чего ж не удивлён. Удивлён, конечно. Степан-то помер уж сколько зим назад? С два десятка? Вдовушка его никого к себе не подпускала. И коль так всё, как ты сказал, удивлён я, чем же кузнец наш так её пронял, - ответил Тимофей.
- Да я ж тебе совсем не про то, - Никанор стукнул кулаком по ступеньке, на которой сидел. Да так, что крыльцо вздрогнуло. - Она ж старая. Кузнецу сколько? Зим двадцать пять всего? Он младше меня. Я уже гусей гонял, когда тот из мамкиной лохматки выбрался. А этой Тамарке сколько? Да ей, так подумать, уж за шесть десятков зим перевалило. Она ж старая. У неё сын, поговаривают, аккурат по возрасту кузнецу нашему ровня.
- И что дальше?
- Да как это что? Тебя совсем такое не трогает? Молодой мужик старую бабку тетерит ночами. Как есть, приворожила она его! Аааа, - Никанор выпучил глаза. - Она ж, наверное, ведьма…
- Тебе что, зимнее солнышко голову напекло? Какая ещё ведьма? Думай, что фантазируешь, - засмеялся Тимофей. – Столько времени баба живёт на том хуторе. Как мужика схоронила, так всё сама, всё хозяйство на себе. Была бы ведьмой, давно б приворожила мужика какого, а то и двух. А то и получше кузнеца нашего.
Так. А что тогда, по-твоему?
- Ну, как знать. На вид баба не такая уж и старая, ухаживает за собой. Может, ну случилось так, что полюбили друг друга они. А вот то, что сын у неё, я и вовсе не знал. Слышал краем уха, что парнишка там на хуторе замечен был. Да думал, мало ли. Может, работник какой. - Тимофей промыл рыбу и выплеснув грязную воду в сугроб, принялся нанизывать тушки на кручёный кованый штырь.
- Чего ж он тогда украдкой ходит к ней, по темноте, чтоб люди не ведали?
- Да вот, потому так и ходит, что некоторые мужики языком метут хлеще баб. Может, любовь у них. А то, что разница в возрасте такая, так это тебя по запорткам чесать не должно. Всякое в мире бывает. Они ж тебя к себе в койку не завлекают третьим…
- Да ну тебя. Вообще больше тебе ничего рассказывать не стану, - вскочив с места, Никанор в сердцах пнул миску и бросился прочь.
С крыши свисали сосульки, по которым стекала талая вода. Капли падали вниз и звонко булькали в проталине у завалинки. Тимофей, вооружившись большой лопатой принялся ворошить слежавшиеся сугробы, дабы таяли они быстрее. Глядь, а в калитку Никанор пролезть пытается. Толкает её, что есть сил, да та с трудом поддаётся, от того, что повело столбы.
- Тимофей! Чело делаешь?
- Я-то? Да вот, малину собираю, - отвечает мужик, разрубая лопатой сугробы.
- Чего? Да ну тебя с твоими шутками глупыми, - обиженно буркнул Никанор. – Я чего пришёл-то… Ты что, никому про кузнеца и вдову не рассказывал, что ли?
- А должен был?
- Ай, - махнул рукой Никанор. – Забудь всё. Я тут такое узнал, что у тебя сейчас лопата из рук вывалится.
Короче, вот что было. Смотрю я, наш кузнец по закату вновь потопал к хутору вдовы. Ну, я думаю, дай посмотрю, куда он. Вдруг куда свернёт. Мало ли. Короче говоря, не свернул. Аккурат до хутора дошёл, в ворота постучался. И приготовься, парнишка тот, сын вдовы, ворота распахнул. И не просто распахнул - на шею к кузнецу бросился. Да не просто так, по-дружески, а поэтому по противному. С лобызаньями.
Никанор поморщился, вспоминая увиденное, а потом вроде как удивился, поняв, что лопату Тимофей ронять не собирается. Напротив, мужик спокойно продолжал рубить сугроб и раскидывать слежавшийся снег.
- Эй, Тимофей? Ты вообще нормальный? Я тебе такое рассказал, а ты молчишь? Хоть бы для приличия удивился! - дёрнув мужика за тулуп, рявкнул Никанор.
- Да удивлён я, конечно. Вроде кузнец сам всегда говорил, что шибко против этих вот.
- Да ты спокоен, как булыжник. Тебе что, не противно?
Ну, правду скажу, не понимаю и не поддерживаю я такое. Но пока они вот там, от глаз чужих скрыты, пока к остальным со своими этими сумасшествиями не лезут, это их дело, и не мне их осуждать. Каждый с ума по-своему сходит. Кто-то вон, как ты говоришь, противным таким занимаются. А кто-то за людьми подглядывает, вот как ты, что тоже весьма противно. Тебя ж я не осуждаю. Хотя, вот, коль раскинуть разумом, так у тебя поведение тоже шибко подозрение вызывает. Столько времени за кузнецом следить, как будто сам на него виды имеешь…
Да я… Да ты... Да ты что такое говоришь? Не вздумай брякнуть кому ни будь о таком. Неправда всё это! Ишь, чего придумал-то… - выпучив глаза, брызнув слюной, вскрикнул мужик. – Я-то женат, я-то при бабе. Никогда я на мужика глаз не положу. Не бывать такому!
В сердцах выхватил из рук Тимофея лопату Никанор и что есть сил забросил её подальше в снег. Да Тимофей только рассмеялся, чем ещё сильнее мужика подстегнул. Начал тот калитку открывать, а она лишь на треть открывается, из-за того, что столбы повело. Выругался мужик, пнул калитку, так попытался пролезть, карманом за вертушок зацепившись. Дёрнул, треск раздался. Надорвал карман. Рассвирепел, оторвал его полностью, бросил, ногой потоптал и был таков.
Смеркалось. Сидел себе Тимофей на лавочке у хаты своей, брагу пил и на редкие звёздочки смотрел, что на небе появлялись. Весна уж скоро должна подойти. Даже в воздухе чувствуется, что тепло идёт. Вон и лес вновь вздыхать начал, от спячки зимней пробуждаясь. А с каждым вздохом со стороны чащи будто ветер тёплый накатывает.
Смотрит Тимофей, а по деревне, мимо калитки его, Никанор бредёт, голову повесив. Вроде опечален, а вроде и обижен.
- Эй, Никанор, - окликнул его Тимофей. – Хорош дуться. Заходи. Я вон, пробу с браги снимаю. Угостись.
Вздохнул Никанор, глаза стыдливо поднял и, на Тимофея взглянув, замешкался немного. Но решившись, осторожно так, калитку приоткрыл. Подошёл, руку в знак приветствия Тимофею пожал и присел молча.
- Ну ты чего? Случилось что? Ну не дуйся, не со зла я тогда сказал тебе… - хлопнув по плечу приятеля, Тимофей протянул ему кружку.
- Да не на тебя я, - пробубнил Никанор. – Тут вот какое дело. Нормальный наш кузнец. И ходил он на хутор вдовы Степановой не к сыну её, а к дочери. Не пацан у неё, девка. Просто, как оказалось, овдовев, баба боялась, что на дочку всякие посягать могут. Живут-то всё ж отдалённо от деревни. Заступиться некому. Вот и заставляла она девку в пацаньи шмотки наряжаться. А прошлой осенью кузнец на ворота новые навесы и запоры вдове ставил, и вот узнал, что под пацаньими тряпками девица. Полюбилась она ему, а он ей.
- Ну вот. А ты там всякого придумывал, не разобравшись. Кики, ведьмы, противное, - засмеялся Тимофей. - Чего грустишь-то так? Ничего ж страшного не случилось. Никакой силы гнилой рядом нет. Живи спокойно.
- А как мне спокойно жить? Сегодня домой вернулся, а моей дома нет. Спросил у бабы Фёклы, та говорит, что видела. Что моя к соседу побежала. Я-то думал, может, чего попросить у него надумала. Пошёл, слышу странное. В оконце заглянул, а они там тараканятся во всю. Я-то, конечно, соседу в морду дал, да толку. Моя вещи собрала и к нему перебралась.
- Дела, - протянул Тимофей и, подлив в кружку ещё браги, подал приятелю.
- А то. Как так вышло? И не пойму. Чего ей не хватало?
Может, и не прав я - сам-то не женат. Но мужика ей не хватало дома. Пока ты за кузнецом, да и за другими следил, пока сплетни сочинял и разносил, пока в чужую койку заглянуть пытался, хоть происходящее там тебя не касалось вообще ни коим боком, в твоей койке другой мужик уж побывал, - объяснил Тимофей.
- Так что? Скажи ещё, я сам виноват.
- Так ты сам и виноват. Ты за своими делами смотри, а дела чужих, что на твою жизнь никак не повлияют при любом исходе, не должны тебя касаться. Не твоё это собачье дело, до чужой кошачьей жизни лезть, - пояснил Тимофей.
- Эх, может и прав ты, - Никанор осушил кружку до дна и пожав руку приятелю, медленно побрёл. Остановившись у калитки он обернулся. – Спасибо тебе, что не разнёс думки свои о том, что я на кузнеца глаз положил. И так мужики смеются теперь, а то бы вовсе прохода не дали.
- А чего мне свои думки разносить? Это мои думки, они при мне останутся. Других не должны касаться.
Последние лучи заката загасли, будто залитые водой угли. На деревню опустилась ночь. Никанор, как-то особенно печально вздохнув, осторожно прикрыл за собой калитку и тихо побрёл по ночной деревне, замешивая сапогами слякоть, что была уже повсеместно.
Всем привет. Времени свободного вообще нет, но вот, случайно стал невольным участником одного странного конфликта, родившегося на излюбленном, многими, развлечении придумывать и сплетничать. Ну, когда краем глаза увидал, краем уха услыхал, кусочком мозга додумал и сам испугался.
Так вот, не написать эту короткую сказку просто не мог. Надеюсь, вам понравилась.