Когда я в первый раз прочитал «Ирисы Негева» Михаила Лидогостера, сразу сказал, что это как Мураками, только лучше. Потом мне довелось рассказать об том автору. Михаил мягко и неконкретно возразил. Ему, кажется, не понравилось сравнение. Я не стал выяснять детали, предположив, что любой творец отвергает вторичность.
Через полгода я перечитал снова (что говорит о высоком качестве текста). Плотное, но ажурное повествование, в котором каждая сцена запускает следующую и расцвечивает предыдущую. Глубокие важные темы. Сложный, даже сложнейший, сюжет. Точные герои и события. Пробирает. Мощное послевкусие.
И всё-таки снова всплыл Мураками. Обижаю ли я автора, сравнивая его творчество с мэтром? Думаю, нет. Мураками задал стиль, который раскрутили британские издатели на вторичных текстах. Если автор встал на раскрученную платформу, которая явно апеллирует к массе читателей, и прыгнул выше, плохо ли это? По мне, так это отлично.
Теперь придётся обильно цитировать. Хорошую книгу хочется цитиров
Когда я в первый раз прочитал «Ирисы Негева» Михаила Лидогостера, сразу сказал, что это как Мураками, только лучше. Потом мне довелось рассказать об том автору. Михаил мягко и неконкретно возразил. Ему, кажется, не понравилось сравнение. Я не стал выяснять детали, предположив, что любой творец отвергает вторичность.
Через полгода я перечитал снова (что говорит о высоком качестве текста). Плотное, но ажурное повествование, в котором каждая сцена запускает следующую и расцвечивает предыдущую. Глубокие важные темы. Сложный, даже сложнейший, сюжет. Точные герои и события. Пробирает. Мощное послевкусие.
И всё-таки снова всплыл Мураками. Обижаю ли я автора, сравнивая его творчество с мэтром? Думаю, нет. Мураками задал стиль, который раскрутили британские издатели на вторичных текстах. Если автор встал на раскрученную платформу, которая явно апеллирует к массе читателей, и прыгнул выше, плохо ли это? По мне, так это отлично.
Теперь придётся обильно цитировать. Хорошую книгу хочется цитировать (что снова говорит о высоком качестве текста).
Сначала «Ирисы Негева», также как и классический первичный Мураками, вводит нас в плотный компактный мир горожанина, затопленного рутиной и неврозами современной цивилизации.
Ночью пошел дождь. Небо заволокло рваными тучами, из-за которых проглядывала огромная, налитая серебром луна. Тонны воды изливались на землю, словно где-то наверху сорвало кран.
Я съехал с шоссе и заглушил двигатель. Тяжелые капли барабанили по крыше и извилистыми потоками стекали по лобовому стеклу. Несколько минут я молча вслушивался в этот звук.
В окно врывался запах мокрой земли. Я достал сигареты, закурил и стал наблюдать за тем, как медленно запотевают стекла. По трассе проносились машины. Дрожащие огоньки фар таяли во тьме.
Вместо того чтобы поехать домой я продолжил работать, как будто ничего не случилось. И теперь меня мучал вопрос – почему? Ведь дома меня ждет самый близкий человек. И все же я предпочел сидеть один посреди дождя в машине с заглушенным двигателем.
Радио молчало.
Стоило бы позвонить Полине. Хотя бы ради того, что услышать ее голос. Но я не позвонил. Вместо этого я взял телефон и начал механически прокручивать список контактов. Удалять ненужные номера, случайные записи. От кого-то я слышал, что монотонная работа неплохо помогает справиться со стрессом. Похоже, что-то в этом есть.
Текст наполнен тонкими ироничными зарисовками:
В центре Израиля в тот год стояла необычайная жара. Мозги плавились от зноя. Меня к тому времени уже выгнали с общаги (цена за пьяную езду на мотоцикле и случайно помятую машину директора нашей программы), и я снимал полуподвальную конуру на окраине Тель-Авива.
В городе, как назло, расцвел какой-то кустарник, от которого у меня началась чудовищная аллергия. Слово «чудовищная», пожалуй, даже чересчур мягкое. Оно не передает всей той гаммы страданий, которых я испытывал.
У меня присутствовали все симптомы болезни, описанные в медицинской литературе. И, наверное, даже те, которые еще только предстоит открыть.
Врач выписал мне антигистаминные таблетки, но помогали они слабо. Вернее сказать, не помогали вообще.
Утро было настоящей пыткой. И в обед я чувствовал себя не лучше. Не понимаю, как я вообще умудрялся ходить на работу. Наверное, только из страха, что нечем будет платить за квартиру.
К вечеру мне становилось немного легче. И во время этой короткой передышки, я мечтал уехать куда-нибудь на север Гренландии, где не растет ничего, кроме мха. Даже всерьез изучал сайты турагентств - узнавал цены на билеты.
Я сделал заказ. Перебросился с молодым продавцом парой пустых фраз. Спустя пару минут он вручил мне пакет с питой. Предварительно хорошенько разогрел ее на гриле, смазал изнутри хумусом, положил жаренную курятину, чипсы и овощные салаты. Все это с какой-то невообразимой скоростью и сноровкой, которая нарабатывается только со временем.
- Сейчас анестезия примется, - произнес врач из-за ширмы. - И будем шить.
Всего вышло девятнадцать швов.
- Может еще один, - предложил я. – Для ровного счета?
Хирург посмотрел на меня с интересом - как дети в зоопарке на какого-то диковинного зверя.
Много ценных лирических отступлений:
В углу окна растянута паутинка. Несколько капель росы дрожат на ее полупрозрачных нитях… Какой-то невидимый ткач сплел эту красоту и исчез. Сплел, похоже, без всякой надежды на успех. Ни одна, даже крохотная мушка, не запуталась в ней.
Пока я думаю о пауке, мой мозг улавливает какой-то непривычный для окружающей тишины звук.
Тац-тац-тац…
Будто кто-то бьет мячом о стену.
Стоп. Каким еще мячом?
Отворачиваюсь от окна. Пытаюсь понять, откуда исходит звук.
Кручу головой. Это где-то в противоположном конце зала.
Быстро передвигаю ноги, двигаюсь на слух. Делаю шаг. Другой. Обвожу взглядом зал.
Повсюду в тексте рассыпаны великолепные афоризмы:
Люди всегда стараются найти место, которое разговаривает с ними.
Жаль, нет такой должности – присматривать за заброшенными зданиями, пока их не снесут.
Время планомерно уничтожает все, что нам дорого. Таков порядок вещей. И в конечном итоге, из множества прожитых лет у нас остается только несколько пронизанных светом дней, в которые мы будем возвращаться до самого последнего вздоха.
Аккуратный старик, лет восьмидесяти. С тихой улыбкой на лице. Таких обычно зовут в рекламу лекарств или каких-нибудь пенсионных накоплений.
- Как же ты спраешься с одиночеством?
- Есть кое-что и пострашнее, - ответил старик.
- Что же?
- Быть одиноким рядом с кем-то.
Как так случилось, что Моран не заметила, как цепочка порвалась?
Впрочем, большинство потерь так и происходят. Незамеченными.
Потом появляется мистическая загадка (практически, овца):
Следователь накрыл одной ладонью другую и, не отводя взгляда от моего лица, сказал:
- Почему перед тем, как отключиться, из всех родственников и близких, этот парень назвал нам твое имя?
Конечно же, не обошлось без джаза и Токио:
Полина слушала радио - современный электронный джаз. Фоновая музыка. У меня она всегда ассоциировалась с дождливым вечером где-нибудь в Токио. Почему в Токио – не знаю. Сам я там никогда не был.
На плите стояла большая тяжелая кастрюля. Из-под крышки поднимался ароматный пар.
- Что отмечаем? – Полина кивком указала на пустую бутылку виски, которую я непредусмотрительно оставил на столе.
Я посмотрел на календарь на стене.
- Двадцать пятое ноября.
- Какая-то особая дата?
- Да. День, который никогда не повторится.
Потом появляется мистическая любовь, которая неумолимо затмевает обыденную любовь.
В то лето, когда мы познакомились с Полиной, к Земле приблизилась комета. Она подлетела так близко, что ее стало видно невооруженным глазом. Особенно в предутренние часы, когда на горизонте появлялись первые проблески рассвета. С виду – яркая звезда. А за ней - длинный шлейф синего цвета.
Величественно и холодно. Так она выглядела.
- Интересно, что будут обсуждать люди, когда эта комета пролетит мимо Земли? – спросила Полина, разглядывая яркое пятно на ночном небосводе.
- То же самое, что обсуждали до этого, - ответил я. – Ничего, не изменится.
- Так уж и ничего?
- Ну, только мы немного постареем.
Возникали мысли о Моран. Девушке из радиопередачи. Моей случайной попутчице. На самом деле, мне хотелось поскорее забыть все это. Потому что я совершенно не представлял, что делать с этим чувством. Я надеялся, что со временем оно угаснет само собой.
Ведь если в огонь не подкладывать дров, то рано или поздно он потухнет.
Я выкурил две сигареты. Допил кофе и затушил в стаканчике окурки.
Интересно, где Моран сейчас? Чем занимается? Разошлась ли в итоге со своим парнем?
Потом обыденная любовь приговаривается к смерти.
Полина выключила плиту.
- Сколько лет мы вместе?
- Слушай, не начинай.
- Почему нет?
- Потому что мы оба понимаем, чем это закончится. С нами все в порядке. И ты это знаешь.
- А ты не думал, что после того случая, Б-г просто не хочет, чтобы у нас были дети?
- Б-г? С каких это пор ты вдруг вспомнила о нем?
- С тех, что ни один врач не может мне объяснить, что не так, - Полина прикусила губу. – А что если, то был наш единственный шанс?
Где-то на этих темах Мураками обычно иссякает. Горожанин разрывается между мистикой и обыденностью, покидает город и погружается в сюр и на этом сутевая часть текста иссякает – остаётся только великолепно прописанный гимн мистике. А вот у Михаила в «Ирисах» на фоне гимна происходит ещё много чего.
И эмиграция:
В тот период у меня началась пора, которую условно можно назвать «временем поиска новых смыслов». Все мои друзья приехали из разных городов бывшего СССР, и у каждого был свой багаж, с которым нам предстояло втиснуться в новую реальность.
И отлично прописанные отношения отцов с детьми.
В детстве я любил сидеть на скамейке и наблюдать за прохожими. Мне нравилось строить догадки – откуда и куда они идут? Кем работают? Одиноки они или окружены вниманием?
Я даже хотел быстрее состариться, чтобы выйти на пенсию и целый день просиживать в парке.
Странная мечта для ребенка, признаю. Особенно, когда все вокруг хотят стать бандитами, чемпионами по боям без правил или известными рок-музыкантами.
Чтобы не слишком выделяться, я говорил, что хочу стать оператором-документалистом. Для этого ведь тоже нужно уметь наблюдать за людьми.
Так я обманул всех вокруг. И со временем сам поверил в эту отговорку.
В разговорах с мамой часто проскальзывало – позвони, позвони отцу. Но я не слушал. Не хотел соглашаться даже для вида. Даже ради того, чтобы успокоить ее. А она всерьез расстраивалась. Правда, не понимаю, почему. Ведь они развелись больше десяти лет назад. У него другая семья. Что изменится, если я позвоню? Это не нужно ни мне, ни ему.
А вот маме почему-то нужно…
Необъяснимо.
Все, что требуется – взять в руки телефон и набрать его номер. Закрыть этот гештальт, выдохнуть, жить дальше.
Ответить маме – да, позвонил. Он в порядке. Поговорили о том, о сем. Передавал тебе привет.
Казалось бы, что сложного?
Но я не позвоню. И он, конечно, тоже. Скорее всего, у него даже номера моего нет.
И отлично прописанные отношения с друзьями:
Я часто думал, как так получилось? Ведь обычно, если люди надолго теряют друг друга из вида, то уже не сходятся. Единственный ответ, который мне приходил в голову - мы по-разному переживали один и тот же этап в жизни. Я женился, он ушел в пустыню. Я зарабатывал деньги, он искал себя. Но на каком-то этапе наши орбиты снова пересеклись. Мы шли разными путями, но в итоге, оказалось, что это не так уж и важно. Все эти ментальные особенности по большому счету, имели значение только для нас самих. Если они где-то и существовали, то только у нас в головах. И когда я это осознал, все снова вернулось на свои круги. Мы опять нашли общий язык. Вернее, поняли, что на самом деле, и не теряли его.
- Честно сказать, я был уверен, что годам к сорока ты либо сторчишься, либо тебя пырнут ножом в какой-нибудь пьяной драке.
- А других вариантов не рассматривалось?
- Только вариации на тему.
- Хм, - Тим посмотрел куда-то в сторону. – Ну, на самом деле все к этому и шло. Просто в какой-то момент что-то во мне переключилось. Словно кто-то щелкнул выключателем. И я подумал – черт, я как будто играю в игру, в которой постоянно проигрываю.
- Почему ты приехал именно в пустыню? – спросил я. – Есть ведь много мест поинтереснее.
- Потому что тут все предельно лаконично. Ничто не отвлекает. Есть только ты, камни и небо. Все лишнее выгорает. Остается только суть.
И религиозные отступления:
В одной из книг по еврейской традиции я читал такое высказывание: «Постановлено свыше: мертвых забывают. А если бы свыше не было постановлено, все равно бы так и было. Потому что, если бы не забывали, люди бы не прекращали плакать».
И несвойственное русскоязычным текстам доброе отношение к представителям силовых структур. Ведь именно в Израиле понимаешь, что именно силовые структуры спасают тебя от террориста:
В моем представлении кабинет следователя всегда ассоциировался с гнетущей атмосферой каких-нибудь карательных организаций, где суровый, как закон военного времени, начальник, одним своим взглядом выбивает из человека чистосердечное признание.
На деле же, кабинет, в котором я оказался, скорее напоминал офис проектировщика или специалиста городских служб. В половину стены - подробная карта города и окрестностей. По углам железные стеллажи с выдвижными ящиками. На каждом аккуратное окошко с подписанной этикеткой. Несколько современных мониторов. Массивный, широкий стол. И залитое солнечным светом окно, в которое врывается уличный шум.
Алан придвинул мне бумажный стаканчик, потом - подошел к окну. Он выглядел немного усталым, но производил впечатление уверенного в себе человека. Если бы я не знал, где мы находимся, то подумал, что он хочет продать мне страховку на машину.
Несколько эпизодов — дельный научпоп с подтекстом:
- Слышала о таком явлении – квантовая запутанность?
- Нет.
- Если вкратце, то речь о том, что взаимное влияние частиц друг на друга не зависит от расстояния между ними.
Полина вопросительно посмотрела на меня, явно ожидая продолжения.
- Ну, скажем, если две системы взаимодействуют друг с другом в течение определенного периода времени, а затем отделяются, то они уже существуют как некая уникальная система.
Полина задумалась, взяла у меня из рук сигарету и затянулась.
- И сколько же времени они должны взаимодействовать, чтобы такая связь образовалась?
- Хороший вопрос. Об этом авторы теории не рассказывают.
И нон-фикшн на модные темы практической психологии:
- Итак, наша тема сегодня – как справится с неврозами? И почему жители Тель-Авива плохо спят.
- Точно.
- Актуальные вопросы.
- К сожалению.
- Мы сейчас говорим именно про Тель-Авив или про любые крупные города тоже?
- В целом, любой мегаполис – агрессивная среда для психики человека. И в этом мы схожи со всем остальным миром.
- Со стороны агрессивное влияние городской среды может быть не заметно. Просто однажды мы обнаруживаем, что наше психическое состояние мягко скажем, далеко от нормы. Как, впрочем, и физическое. Кардиология, диабет, лишний вес – это только малая толика заболеваний, связанных с нарушением сна.
- И что нам, всем уехать в лес?
- Зачем так кардинально? Необходимо научиться контролировать уровень повседневного напряжения. Если, мы конечно, хотим, оставаться здоровыми.
- Хотим. Поэтому и позвали тебя. Дай нам несколько простых советов.
- В первую очередь необходимо понять, что длительное игнорирование внутренних конфликтов может проходить бессимптомно лишь до поры до времени. К несчастью, подавленные эмоции не умирают. Даже если их заставили замолчать, они продолжат влиять на человека изнутри.
И без Борхеса не обошлось.
Я взял цепочку в руки.
Что-то невидимое коснулось моего лица. Ни вздох, ни выдох. Какое-то едва ощутимое движение воздуха. Я совершенно отчетливо почувствовал его.
Океан, разделявший древние континенты, отступил. Плиты пришли в движение. Материки сместились. Затем Вселенная начала стремительно сжиматься. За несколько мгновений она превратилась в гигантскую черную дыру. Частицы и античастицы столкнулись. Прошли полную аннигиляцию. Стали причиной очередного Большого взрыва.
Вспышка…
Не могу не дать также отсылку на «Регулятор»:
Говорят, пребывание в одиночестве помогает отчистить разум. В ежедневной гонке мы перестаем слышать самих себя. Поэтому иногда каждому необходимо выключить весь тот шумовой фон, который сопровождает наши жизни. Об этом, кажется, говорил и тот психотерапевт с радио.
Интересно, что произойдет, если каждый сможет отключить этот шум, по собственному желанию? Люди наверняка сэкономят кучу денег, которые уходят на психотерапевтов.
Для людей нет ничего более пугающего, чем то, чего они на самом деле хотят.
- Почему?
- Потому что то, к чему мы по-настоящему стремимся буквально вводит нас в ступор.
Cпойлерить, куда конкретно роман «Ирисы Негева» Михаила Лидогостера приводит читателя, я не буду. Только обещаю, что приводит в хорошее правильное состояние. Приятного чтения!
А пока ещё насколько цитат:
Изобретатель современного телефона Александр Белл умер в тысяча девятьсот двадцать втором году. Его память почтили минутой молчания. Во время нее все телефонные разговоры прекратились.
В США в тот момент были отключены тринадцать миллионов телефонов.
Когда умру я, ничего такого не произойдет.
Замолчит только один телефон.
Мой.
Но какое-то время на его еще будут приходить рекламные сообщения. Пока батарейка не сядет.
- Иногда случаются плохие вещи. Но в них нет ничьей вины. Понимаешь? - мальчишка чуть сдвигает брови. – Никто не виноват, что так происходит. Ты не виноват.
К горлу подкатывает комок.
Я, наконец, понимаю, с кем говорю.
Я оперся на стену и молча прислушался к тому, как кошка лакает молоко.
От этого звука веяло защищенностью. И каким-то деревенским уютом.
Забытое чувство…
Не помню, когда последний раз испытывал его.