Каким-то непостижимым образом в этом мире все взаимосвязано: судьбы людей, их творческие взлеты и падения, исторические события, целые эпохи.
Сейчас очевидно, насколько важен для нас великий воспитательный подвиг отечественной истории и литературы, формировавшихся с пристальным интересом к прошлому и с явным уклоном в будущее, живших в состоянии напряженного поиска истины и мучительного диалога с будущим государства, народа, самого русского языка. Во всей системе ценностей именно вечная жизнь – Родины, русского слова, расцвет человеческой души и красоты – становится главнейшей ценностью.
В одном из залов музея-заповедника Ф.И. Тютчева «Овстуг» расположена копия портрета Н.М. Карамзина работы итальянского художника Ортолани Дамона (1805), работавшего в Москве в начале XIX века. Человек чрезвычайно талантливый, он удивлял не только современников, но и потомков, настолько быстро сумел освоиться с умением читать и понимать летописи, разбираться в сложнейшем написании скорописи XVII века, хитросплетениях боярских родословных, в сложнейших проблемах становления русской государственности.
О внешности Н.М. Карамзина сохранилось несколько высказываний его современников. В одном из них читаем: «Он роста высокого. На его лице написано нечто такое, что привлекает к нему всякого человека. Он говорит много, но приятно и разумно».
В экспозиции музея есть и несколько томов «Истории государства Российского» (Москва. 1803. Тип. С. Селивановскаго). И это не случайно: рассказ о становлении личности будущего поэта-дипломата невозможен без ссылки на серьезные исторические исследования. Среди близкого круга друзей и единомышленников Тютчева были историки М.П. Погодин (друг университетской поры), Н.Я. Данилевский (историк, ученый-публицист), В.И. Ламанский (историк, изучавший историю культуры и быта славян), Ю.Ф. Самарин (публицист, славянофил) и многие другие.
Тютчевское видение Истории и само его участие в ней предстает к экспозиции музея как сердцевина его личности, соединяющая индивидуальное и всеобщее богатой и плодотворной связью. В реальной жизни поэта все было нераздельно и едино. В это единство вливалась и его политическая деятельность как таковая. Нельзя отделить и отстранить политическое (историческое) в Тютчеве от его поэзии и даже самой его личности. Его, казалось бы, сугубо индивидуальные переживания – во всем их неповторимом богатстве, сложности, утонченности – были всегда соотнесены с всеобщим состоянием современного мира, с человеческой Историей в целом.
Вщиж - город удельного княжения
«Поэзия Тютчева насквозь проникнута духом Истории, предчувствием грандиозных событий и переворотов» (В.В. Кожинов «Пророк в своем Отечестве»). Откуда пробудившийся в столь раннем возрасте интерес к истории? – Всего в четырех верстах от Овстуга, на высоком холме над Десной, сохранились следы древнерусского города Вщижа. Город этот, существовавший уже в IX столетии, в середине XI становится столицей Вщижского княжества. Весной 1238 года город был разрушен и сожжен полчищами Бату (Батыя) и возродиться не смог.
Тютчевы дружили с соседями, в том числе с владельцем села с одноименным названием М.Н. Зиновьевым. Вщиж будоражил сознание юного Тютчева; в 1816 году стали выходить в свет первые тома «Истории…» Карамзина. В одном из них историк сообщал и о Вщиже, как об одном из древнейших русских городов, чье местонахождение ныне неизвестно. М.Н. Зиновьев отправил Карамзину письмо, в котором сообщал: «В здешней стороне есть предание, что село Вщиж было городом особенного удельного княжения. Еще доныне в окрестности видны следы земляных укреплений и находятся большие гранитные кресты (на курганах), весьма не худо выделанные… На полях много курганов: один из них в самом селе и наполнен старинными кирпичами: сказывают, что тут была церковь. Выкапывают также немало медных крестов, икон, железной конской сбруи и прочее».
Вскоре появилось новое издание «Истории…», в примечаниях которого было приведено письмо Зиновьева, давшее историку возможность установить местонахождение Вщижа. К сожалению, до наших дней сохранился лишь один из курганов, с которым в августе 1871 года прощался Ф.И. Тютчев с женою, навсегда покидавший родовое имение. Часовенка и камень – валун с выбитыми на нем строками из стихотворения «По дороге во Вщиж» напоминают о седой старине, о «преданьях старины глубокой»:
От жизни той, что бушевала здесь,
От крови той, что здесь рекой лилась,
Что уцелело, что дошло до нас?
Два – три кургана, видимых поднесь…
18 августа 1871
Тютчев с полным правом мог подтвердить правоту слов Карамзина: «История в некотором смысле есть священная книга народов: главная, необходимая; зерцало их бытия и деятельности, скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству, дополнение, изъяснение настоящего и пример будущего». (Из предисловия к «Истории…»). Родственные и дружеские связи с выдающимися деятелями отечественной истории органически вплетались в жизнь «родовых имений» и как бы открывали настежь двери в эту историю, делали ее неотъемлемой частью, звеном, стороной семейного бытия.
Многие посетители музея после экскурсий по дому и усадьбе отправляются во Вщиж (летом по специально разработанному пешеходному маршруту), чтобы ощутить свою принадлежность и кровную причастность к нашей Истории. На городище вплоть до конца XIX века стояла деревянная церковь Благовещения, подтверждая слова средневековых авторов о том, что «куда же древне погании жряху бесом на горах – ныне же паки туды святыя церкви… стоят». Стояла церковь и в XI-XII вв., так как на этой горе существовало кладбище горожан Вщижа. Знаменитые вщижские бронзовые арки найдены С.С. Уваровым (президент Петерб. Академии наук в 1818-1855 гг.) в алтаре церкви середины XII в. во Вщиже. Церковь эта по своему плану очень близка к Покрову на Нерли. Строилась она, по-видимому, в связи с выходом замуж Марии, дочери Андрея Боголюбского, в 1160г. за вщижского князя Святослава Владимировича, племянника черниговского великого князя.
Семейное гостеприимство
Тютчевы весьма высоко ценили личные качества семейства Карамзиных. В дневниках А.Ф. Тютчевой (старшей дочери) есть страницы о том, с каким ласковым и сердечным гостеприимством встретили ее в Петербурге барышни Карамзины и их замужняя сестра Е.Н. Мещерская, с которой они жили после смерти матери (Е.А. Карамзиной).
«Имя Карамзиных, - писала Анна Федоровна, - воскрешает в моей памяти одно из самых дорогих и светлых воспоминаний юности. Салон Е.А. Карамзиной в течение двадцати и более лет был одним из самых привлекательных центров петербургской общественной жизни, истинным оазисом литературных и умственных интересов среди блестящего и пышного, но мало одухотворенного петербургского света».
«Историк Карамзин не принадлежал ни по своему происхождению, ни по состоянию к тому кругу, который принято называть высшим петербургским светом… Однако, благодаря своему таланту и своим работам, Карамзин рано привлек к себе расположение Александра I…Карамзин незаметным образом, как-то само собой, сделался руководителем и центром того литературного кружка, который в то время являлся и наиболее аристократическим кружком. После смерти Карамзина весь этот литературный мир продолжал группироваться вокруг его вдовы; так случилось, что в скромном салоне Е.А. Карамзиной (частным гостем в нем бывал Ф.И. Тютчев – «лев сезона», «жемчужноуст») в течение двадцати лет собиралась самая культурная и образованная часть русского общества». (А.Ф. Тютчева «При дворе двух императоров» 1990. стр. 21).
Анна Федоровна познакомилась с этим салоном лишь в самые последние годы жизни Е.А. Карамзиной, уже в то время, когда Пушкин, Дашков, Боратынский, Лермонтов «сошли со сцены». Но традиции остроумной беседы и умственных интересов сохранились по-прежнему, и в скромной гостиной Карамзиных собирались вельможи, дипломаты, писатели, художники, светские львы: здесь всегда можно было узнать самые последние политические новости (это обстоятельство и привлекало сюда Тютчева), услышать интересное обсуждение только что появившейся книги; отсюда люди уходили освеженные, отдохнувшие и оживленные.
Трудно объяснить (по словам А.Ф. Тютчевой), откуда исходило то обаяние, благодаря которому в салоне Карамзиных все чувствовали себя свободнее и оживленнее, мысли становились смелей, разговор – живей и остроумней.
Давая характеристику сыновьям Карамзиных (Александру, Андрею и Владимиру), дочь поэта делает интересное заключение: «Интересно было бы разрешить вопрос, почему самые талантливые натуры в нашей русской жизни не дают того, что они, наверное, бы дали во всякой другой стране в Европе. Вероятно, причина заключается в низком уровне общего интеллектуального развития…» (Дневники стр. 24)
Крайне любопытное признание делает дочь поэта в дневниках: «Мне было 24 года, когда я писала эти строки, и я была дочерью поэта, вдохновленного историческими судьбами России». Говоря о невостребованности на родине самого Тютчева, ее муж, И.С. Аксаков, не без горечи отмечал: «Беда России в том… что многие талантливые, способные люди, могущие принести пользу стране, … оказываются невостребованными».
_____________
История Отечества была для историка Карамзина и поэта Тютчева живым воплощением их творчества. «Мы одно любим, одно желаем: любим отечество; желаем ему благоденствия еще более, нежели славы… да цветет Россия… по крайне мере долго, долго, если на земле нет ничего бессмертного, кроме души человеческой». (Карамзин. Декабрь 7, 1815). «Россия хорошая страна и хороший народ, дабы говорить это с полным убеждением, следует знать заграницу так, как я ее знаю…»(Тютчев. Письма).
История – это единственный защитник России на ее таинственных путях… Все выстрадавшие и все пережившее русское слово есть своего рода трофей… Федор Тютчев был глубоко убежден в справедливости этих слов и, конечно, не мог не вспомнить роль Карамзина для России:
Великий день Карамзина
Мы, поминая братской тризной,-
Что скажем здесь, перед отчизной,
На что б откликнулась она…
…Какой пошлем тебе привет –
Тебе, наш чистый, добрый гений,
Средь колебаний и сомнений
Многотревожных этих лет…
… Мы скажем: будь нам путеводной,
Будь вдохновительной звездой –
Свети в наш сумрак роковой,
Дух целомудренно – свободный,
Умевший все совокупить
В ненарушимом, полном строе,
Все человечески – благое,
И русским чувством закрепить…
30 ноября – 1 декабря 1866