Морозным воскресным вечером в середине февраля мы с Тимохой, уже дрожащие от усталости, завершали загрузку прицепа всевозможными досками, которые еще утром представляли из себя вполне приличную мебель. Весь этот груз планировалось перевезти ко мне на дачу, но, с учетом того, что всё-таки это была середина февраля, я не решился этого сделать, боясь застрять вместе с прицепом в каком нибудь красивом пушистом сугробе. Была еще одна не менее безумная мысль, а именно, выгрузить у меня в гараже весь этот хлам, из которого, кстати, я без инструкции, пожалуй, больше никогда не смогу собрать обратно то, чем он был раньше, а именно шкафы и кровати. Однако же, в этом случае возникал маленький вопрос, куда девать не очень маленький УАЗик, который там стоит. Но, в любом случае, на это уже не было ни времени, ни сил, поэтому прицеп вместе со всем содержимым отправился в тимохин гараж, где он обычно и находится, ведь это был его прицеп. Содержимое Тимохе было, конечно, не нужно, что вполне естественно, оно и мне-то, по большому счету, ни к чему, а прицеп вскоре может понадобится, когда начнется дачный сезон, и Тимоха, загрузив в него рассаду, поедет ковыряться в грядках. Поэтому я дал Тимохе клятвенное обещание хлам вывезти как можно скорее. Вот наступило следующее чуть менее морозное воскресенье, и я, решив покончить с этим неприятным вопросом, приехал к Тимохе, чтобы забрать у него прицеп, а заодно и его машину, поскольку немаленький УАЗик был немножечко неисправен, и им я воспользоваться не мог. Тимоха был не против и поначалу всё шло гладко. Первый звоночек, к которому стоило прислушаться, прозвонил, когда я, окончательно собравшись выезжать в сторону дачи, повернул ключ в замке зажигания, а стартер двигателя не издал ни единого звука, и машина, понятное дело, не завелась. Беглый осмотр показал, что, вероятно, проблемы с самим стартером (хотя какой из меня диагност?). Но целенаправленности, по-видимому, мне не занимать, и я с помощью мимопроходящего косматого мужичка завел машину с толкача. И вот я, Люда и Лёнька уже едем по Новоприозерскому шоссе. Люда предлагает мне перекусить, доставая заботливо упакованные в целофановый пакетик бутерброды с дырявым сыром и откручивая присосавшуюся крышку термоса, из которого слышен запах цейлонского чая с мёдом. Лёнька уже спит на заднем сидении, свесив голову на грудь. Всё, казалось бы, хорошо, но я чувствую внутреннее напряжение, и лишь единственная мысль не покидает меня всю дорогу: "Только не глуши двигатель!"
Доехали благополучно, если не учитывать моё истеричное состояние, и даже 7 километров по неасфальтированной дороге по мокрому снегу проблем не доставили. Въезжаем в садоводство, поворот направо, спуск с горки вниз и снова в горку направо. На дороге чистый лёд. Поворачиваю руль вправо, а в этот момент тяжелый прицеп толкает машину в жопу, отчего заднюю часть машины неотвратимо разворачивает относительно вектора движения, ставя весь этот дурацкий автопоезд на дороге раком, и, в итоге, дальнейшее движение возможности не представляет. Чтобы тронуться дальше (но лишь бы не тронуться умом), нужно отцеплять прицеп, а он, как я уже сказал, тяжелый. До моего садового участка еще метров 150, которые, учитывая ситуацию, кажутся бесконечно длинными. Делать нечего, придется разгружать прицеп и носить доски прямо отсюда, сколько бы времени это не заняло. А между тем наступали сумерки, время всякой нечисти. Вываливаюсь из машины, а дорога такая скользкая, что даже стоять трудно, не то, чтобы еще что-то таскать, тем более в горку, тем более по льду. Беру первую доску, в нелепой позе кое как взбираюсь вверх, потом по сугробам подхожу к гаражу, высоко поднимая ноги, и вставляю ключ в замок, а он, который много лет исправно и хорошо работал, не открывается. Уже не очень получается сдерживать раздражение, хочется раздавить своими натруженными пальцами этот трижды проклятый ключ, как будто он в чем-то виноват, и я с усилием пытаюсь его провернуть. В итоге его клинит, я не могу его даже вытащить из замка. Хоть плачь!
Хрен с ним, с ключом, хрен с ним, с гаражом, пробираюсь по снегу, протаптывая тропинку, к дому, а это еще метров 20. Сложу-ка я весь этот хлам туда. Затем аккуратно спускаюсь по ледяной горке, стараясь не поскользнуться, к раком стоящей машине за новой партией досок. Люда тоже берет часть досок и начинает таскать, чтобы ускорить процесс разгрузки, несмотря на то, что я ее настойчиво отговаривал, боясь, что она поскользнется на льду. Лёнька в это время, заливаясь веселым смехом, катается с той самой горки на заднице. Ему лучше всех.
В очередной раз подхожу к прицепу, как вдруг планета Земля стремительно выскальзывает у меня из-под ног. Если бы Исаак Ньютон в 1682 году не открыл закон всемирного тяготения, может быть я ничего себе не повредил, а вместо этого моё маленькое тело стремительно начало притягиваться к тому, что побольше, а именно к Земле, и я с ускорением свободного падения очень больно впечатался левым плечом в твёрдый лёд. В этот момент я почувствовал как хрустнул каждый мой позвонок. И тут, возможно не совсем своевременно, вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Я корчился от боли и не сдерживал поток красноречия, подступивший к моему горлу. Оглядываясь назад, возможно, я невольно научил Лёньку плохому, доселе неизвестному ему, языку. Высказав всё, что хотел сказать по поводу всей этой ситуации, я проверил себя на целостность и, к счастью, не обнаружил серьезных изъянов, за исключением резкой боли в акроминально-ключичном суставе, но рука, вроде, исправно двигалась. Встал и обречённо продолжил таскать доски, видимо, настолько дорогие, что ради них я вынужден был терпеть лишения.
В следующий раз, спускаясь к машине, я услышал где-то в темноте впереди себя гулкий удар об лёд. Чуть не на четвереньках я бегом рванул вниз, зовя Люду и не слыша ответа. В разверзнувшейся темноте я обнаружил ее лежащей на спине ровно под прицепом. Она ошарашенно осматривала конструкцию прицепа снизу и почти с удивлением сказала: "Я головой ударилась". Она, поскользнувшись, упала на спину и ударилась затылком об лёд. Слава богу удар был не очень значительный и она сильно не пострадала, но в моей памяти сразу всплыл тот ключевой момент, когда машина не завелась, когда можно было остановиться, прислушавшись к тайным знакам, и перенести поездку на более позднее время.
Побитые, мы кое как справились с разгрузкой. Пришло время разобраться, как отсюда выезжать. Я отцепил прицеп и оттащил его в сторону. Попробовал на машине развернуться мордой в сторону той горки, что вела к выезду с садоводства, но машина только буксовала на месте. Тогда я развернул машину в направлении под горку и стал подтаскивать к машине прицеп, который свободно покатился вниз, что мне даже пришлось упираться ногами в задний бампер автомобиля. План был такой, чтобы совершить круг по дорожкам садоводства и выехать с другого направления в сторону выезда. Но беда в том, что каждая из дорожек вела в горку. Другого пути не было. В итоге, шлифуя шипованными колесами лёд на одном из подъемов, машина всё-таки не дотянула до вершины всего каких-то 25 метров и встала. Ситуация безвыходная. Если попытаться спуститься вниз задним ходом вместе с прицепом, машину может стащить в сточную канаву. Если я отцеплю прицеп, то сам я, стоя на льду, его не удержу, и он потащит меня с огромной скоростью вниз и где-то там внизу впечатается в чей-нибудь забор. Вызывать трактор смысла никакого нет, потому что даже трактор на ледяной горке со мной на буксире с подъемом не справится. Неужели придётся оставлять здесь машину до потепления, пока этот лёд весь не расстает? Тут я вспоминаю как однажды здесь, в этом самом садоводстве, меня выручал один любитель бездорожья, вытаскивая меня на буксире. Я решаю ему позвонить. А вдруг он уже в городе дома на мягком диване смотрит по телевизору интересную передачу, пьёт чай с плюшками и готовится ко сну? Но я ему звоню. И я хочу сказать, что это просто чудо какое-то, что он оказался в столь поздний час в воскресный вечер в садоводстве и пообещал приехать. Спустя 10 минут мой спаситель, этот святой человек, подъезжает ко мне на весьма суровой, отлично подготовленной к жуткому бездорожью Шеви Ниве с электрической лебедкой с тросом ровно 25 метров. Он цепляет меня за буксировочную скобу и медленно тащит вверх, а я, включив передачу и давя на газ, чем могу помогаю лебедке. И вот я уже наверху, колеса моего автомобиля зацепились за что-то уже не такое скользкое, машина чихнула, дернулась и заглохла. Я дрожащей рукой включаю стартер, но он не крутится. "Пришла еще одна беда, - обреченно сообщаю я печальную весть нивоводу, - машина заглохла и не заводится". Что он там про меня в этот момент подумал уж не знаю, что-то вроде: "Навязался же он на мою голову!" Открывай, говорит, капот. Начинает рыться в горячем двигателе, тыкая проводочками и ища на ощупь стартер в недрах моторного отсека, а я нахожусь рядом с ним как та самая блондинка, что просто стоит, сведя коленочки вместе, и бестолково смотрит в подкапотное пространство сломавшейся машины. "У тебя даже втягивающее не щелкает", - говорит мне он. Я бы, конечно, щелкнул чем-нибудь другим, если бы это помогло, а помочь мне действительно очень хотелось. Ну, сейчас, говорит, дёрнем. И тут мы друг друга поняли без слов. Это он, конечно, имел в виду то, что мы сейчас заведем машину старым добрым способом - с толкача. Дёрнули, завели. Преисполненный благодарности я полез к нему обниматься и пытался целовать его руки, хотя, мне кажется, он был слегка сконфужен. А потом я тронулся в обратный путь, всё время думая об этом благородном мужчине, которому я теперь по гроб жизни обязан (если бы я был девушкой, я бы вышел за него замуж), и ни разу не глушил машину. Приехал в город уже очень поздно, отдал ее Тимохе, а он, чтобы избежать проблем в будущем, сразу погнал ее в сервис, но это уже другая не менее интересная, хоть и не такая увлекательная, история.
