Даманский – наша Брестская крепость на Уссури.
В марте исполняется 55-летие кровопролитных боев за Даманский.
В середине 60-х годов ХХ столетия времена, когда из всех советских и китайских репродукторов вместе с «маршем ударников коммунистического труда» мощным потоком лилась мелодия песни Мурадели и Вершинина о том, что «русский с китайцем – братья навек» и что «Сталин и Мао слушают нас», канули в лету. Сталин отошел в мир иной. А у Хрущева с Мао Цзэдуном с самого начала сложились совсем не братские отношения. Хрущев за глаза называл Мао Цзэдуна «старой галошей», а тот Хрущева «тухлым яйцом», самым оскорбительным у китайцев ругательством. Но ни это явилось первопричиной затяжного конфликта между СССР и КНР.
Причин, вызвавших конфронтацию двух дружественных социалистических стран, было несколько. Основные из них – экономическая, военная и политическая.
Индустриализация КНР проходила при поддержке СССР, который несмотря на затрату огромных материальных, трудовых и финансовых ресурсов на восстановления разрушенного войной хозяйства, оказывал Пекину всевозможную, но вовсе не безграничную помощь. И.В. Сталин негласно обозначил некую черту, заходить за которую китайские руководители остерегались. Хрущёв же не имел Сталинской твердости, и китайское руководство, видя это стремились любыми путями выжать из Советского союза побольше экономических и военных ресурсов. Это было особенно существенно для живущего впроголодь китайского народа, претворяющего в жизнь авантюрный курс «трёх красных знамен»: «большой скачок», народная коммуна и «новая генеральная линия», предложенный Мао и поддержанный Компартией Китая. Стремясь, несмотря ни на какие внутренние проблемы, вывести Китай в ядерные державы, Мао Цзэдун попросил Хрущева дать ему атомное оружие. Летом 1957 года в Москве решили ответить положительно. На следующий год в Китай отправилась группа советских ученых и инженеров из ядерного центра Арзамас-16.
28 июня 1958 года глава правительства КНР Чжоу Эньлай обратился к Хрущеву с просьбой помочь в строительстве ядерных подводных лодок.
21 июля советский посол Юдин в Пекине передал ответ: Москва предлагает общими усилиями создавать совместный советско-китайский подводный флот, который будет действовать с китайских баз…
Буквально на следующий день посла пригласили на заседание китайского политбюро, и Мао устроил ему настоящий разнос, обвинив Советский Союз в попытке превратить страну в советскую колонию:
– Вы никогда не доверяли китайцам! Для вас русские – люди первого класса, а китайцы – это низший сорт, дураки и неряхи… Если у вас есть несколько атомных бомб, то вы думаете, что можете контролировать нас… Мои замечания могут вам не понравиться. Вы можете обвинить меня в том, что я националист или новый Тито. Мой же контраргумент – ваш русский национализм простирается до китайского побережья.
Потрясенный реакцией китайского руководства Хрущев прилетел в Пекин. В аэропорту Советскую делегацию встречал премьер Государственного совета КНР Чжоу Эньлай со своими министрами. Сдержанно-приветливые лица. Обмен рукопожатиями. Протокольно вежливые улыбки и ничего не значащие фразы. Никаких прежних панибратских объятий и лобызаний. Никаких приветственных речей. На здании аэровокзала ни единого плаката с привычными аршинными иероглифами, оповещающими о «вечной и нерушимой дружбе между советским и китайским народами». Нет и толпы восторженных трудящихся с бумажными флажками. Протокольная встреча и ничего лишнего.
Переговоры проходили в Запретном городе – бывшей резиденции императоров. Поскольку была страшная жара, Никита Сергеевич и Мао сидели у бассейна. Объяснение проходило на высоких тонах. Мао уже не просил, а требовал расширения военно-технической помощи Китаю. Хрущеву не удалось аргументировано отказать ему в этом и тем самым устранить трещины, образовавшиеся в советско-китайских отношениях. Более того, его высокомерное отношение к Китаю, как к младшему брату только расширило и углубило их до размеров непримиримых противоречий. И вскоре годами цветущий и благоухавший сад дружбы и сотрудничества между двумя великими соседями стал походить на пустыню Гоби.
После отъезда Хрущева советский посол в Китае Юдин приказал советским ядерщикам:
– Собирайте чемоданы и домой!
Вскоре подобные приказы получили и другие советские специалисты.
Но и это не самые главные причины конфронтации. Гораздо серьезнее был политический фактор. На ХХ съезде КПСС Хрущев вместо того, чтобы нацелить партию на продолжение сталинской программы развитие экономической и оборонной мощи страны, укреплении дружбы и сотрудничества со странами народной демократии, прежде всего занялся «разоблачением» культа личности И.В. Сталина, начав тем самым процесс десталинизации. И сделал он это самочинно, не посоветовавшись с руководителями соцстран и компартий, что у многих из них вызвало искреннее возмущение. Ибо Хрущёв повёл себя как безусловный вождь мирового коммунистического движения, уподобляясь Сталину, но не дотягивая до него ни заслугами, ни международным авторитетом. Китай же, несмотря на свои политэкономические эксперименты представлял собой огромную страну с огромными людскими ресурсами, что придавало ему дополнительные амбиции. И Мао был не намерен терпеть самоуправство руководства СССР. Об этом он вполне определенно заявил в разговоре с Чжоу Эньлаем во время первого парада на площади Тяньаньмэнь. Мао сказал Чжоу: «Ну что? Несбыточное, как видишь, с советской помощью осуществилось». На что Чжоу ответил: «Теперь бы с их помощью и удержаться». «Удержимся, – бросил Мао. – Но не будешь же ты считать их постоянными союзниками?».
Вдумываясь в причины занятой китайским руководством непримиримой позиции в отношении решения ХХ съезда КПСС, и антисталинской деятельности Хрущева, в частности можно вполне определенно полагать, что Мао Цзэдун усматривал в этом неотвратимую опасность подвергнуться обличительной критике в адрес его собственного культа личности. Он по всей видимости понимал, что после разоблачения культа Сталина грядет и его черед. И как показывает история тревога эта не была беспочвенной. Китайская пресса, в том числе и центральная, мгновенно откликнулась на это международное событие серией публикаций антикультовой направленности. В некоторых из них прямо ставился вопрос о том, что во главе государства не должны стоять люди старше шестидесяти лет, что в таком возрасте человеческий организм, как правило, не в состоянии справиться с каждодневными перегрузками, связанными с высокой государственной деятельностью.
Подобные предложения высказывались и прогрессивной советской общественностью. В ответ на это в декабре 1963 года на пленуме ЦК КПСС, Хрущев довольно резко прошелся не только насчет отношений, складывающихся между СССР и КНР, но и касающихся его лично. Редактор журнала «Новый мир» Твардовский, присутствовавший на пленуме, записал его слова дословно:
«Мне уже семидесятый, но я еще (некий петушиный жест)… Они, китайцы, не против советской власти, не против даже партии нашей, даже ЦК, даже президиума в целом, а только против Хрущева. Они всякий раз, как объявляется наш очередной пленум, активизируются, всякий раз новая волна нападок на Хрущева. Словно надеются в информационном сообщении прочесть, что Хрущев, мол, выведен из состава пленума, снят…»
И, как в воду глядел. На октябрьском (1964 г.) Пленуме ЦК КПСС Хрущев был смещен за волюнтаризм и «по состоянию здоровья». Но даже этот факт не послужил нормализации Советско-китайских отношений, и потому китайская проблема продолжала занимать важнейшее место в сфере внешнеполитической деятельности Советского Союза.
Через несколько дней после отставки Хрущева советский посол в Пекине Червоненко получил шифровку из Москвы:
«Посетите т. Чжоу Эньлая и сообщите ему от имени ЦК КПСС и Советского правительства, что в Москве будут рады принять партийно-правительственную делегацию КНР на празднование 47-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Скажите, что в Москве согласны с тем, что поездка китайской делегации может послужить установлению контактов, обмену мнениями. Мы разделяем мнение ЦК КПК о том, что следует «делать шаг за шагом для улучшения советско-китайских отношений»…
Чжоу Эньлай – член постоянного комитета политбюро ЦК КПК и глава правительства Китая, фактически второй человек после Мао Цзэдуна, ответил советскому послу, что принимает приглашение советского руководства, потому что «величайшее желание Мао» – улучшить отношения с Советским Союзом.
После успешного атомного испытания пекинское руководство чувствовало себя увереннее, чем, когда бы то ни было. Мао решил, что новые руководители в Москве помогут ему с ракетами. Бомба у него уже есть, но как ее доставить к цели?
В начале ноября 1964 года, государственная делегация из Китая во главе с Чжоу Эньлаем прибыла в Москву. После «хрущевской оттепели» в СССР и «заморозков» между Москвой и Пекином новое руководство СССР во главе с Брежневым искренне надеялось на примирение двух великих соцстран.
Для Брежнева переговоры с китайской делегацией носили важный международного характера. Он искренне, хотел договориться с ними, предлагал возобновить прерванные недальновидностью Хрущева, отношения. Но по окончанию встречи был настроен довольно пессимистически:
– Вполне возможно, что китайские товарищи смотрели на эти контакты как на своего рода «разведку боем», с помощью которой они попытались прощупать нашу стойкость в защите принципиальной линии КПСС… Мы и впредь будем со всей решительностью отстаивать принципиальные позиции нашей партии. Отступать от них нельзя. Мы не можем встать на путь обострения международной напряженности и вооруженных авантюр. Мы не откажемся от линии на повышение благосостояния трудящихся и развитие социалистической демократии. Как бы ни были дороги нам согласие и дружба с КПК, такую цену за них платить нельзя…
14 ноября 1964 года Брежнев рассказал о переговорах на пленуме ЦК:
– Китайские товарищи отказались принять предложение о прекращении открытой полемики. Более того, они сказали, что если КПСС будет осуществлять курс ХХ съезда, следовать своей программе, то они не видят возможности для прекращения конфронтации.
А китайская делегация уяснила для себя другое, что несмотря на высказанные претензии КПК по отношению к советским коммунистам, которые незаслуженно причисляют себя к лидерам мирового коммунистического движения, КПСС будет продолжать осуществлять курс ХХ съезда и следовать своей программе, и самое главное – СССР не намерен помогать Китаю в военно-технической области.
В дополнение в этому во время праздничного приёма 7-го ноября произошло происшествие, которое еще более ухудшило и так довольно прохладную атмосферу, существующую между делегацией КНР, так и не выполнившей наказов своего вождя, и советским руководством. На этом протокольном приеме министр обороны маршал Советского Союза Малиновский стараясь разрядить обстановку и произнёс страстный антиамериканский тост, который слышал не только посол США, но и Чжоу Эньлай, который искренне поздравил маршала с хорошим антиимпериалистическим тостом. Отвечая искренностью на искренность разгорячённый министр с солдатской прямотой рубанул Чжоу:
– Мы не должны позволять никакому чёрту замутить наши отношения. Советский и китайский народы хотят счастья, и пусть никакие Мао и Хрущёвы нам не мешают.
– Не понимаю, о чём вы говорите, – возмутился Чжоу.
Малиновский разъяснил свою мысль:
– Мы своё дело сделали – выбросили старую галошу – Хрущёва. Теперь и вы вышвырните свою старую галошу – Мао, и тогда дела у нас пойдут.
Видя, что Чжоу Эньлай не хочет его понимать, Малиновский повернулся к китайскому маршалу Хэ Луну:
– Мы от своего дурачка – Хрущева – избавились. Избавьтесь и вы от своего – от Мао. После этого у нас вновь начнется дружба.
Чжоу Эньлай ночью отправил Мао телеграмму о происшедшем. Утром в резиденцию китайской делегации приехал Брежнев с членами президиума ЦК извиняться за Малиновского. Но китайцы не приняли эти извинения всерьез, обратив внимание на то, что маршал не был наказан.
Тем не менее Брежнев не терял надежды хоть на какое-то сближение. Но он плохо знал менталитет китайцев, которые во главе угла всегда ставили свои собственные интересы. Интересы друзей, союзников, партнёров – кого угодно! – для них всегда остаются на втором плане.
Чжоу Эньлай, так и не получив от СССР военно-технической поддержки, по приезду в Пекин доложил Мао Цзэдуну, что КПСС продолжает процесс десталинизации, определенный ХХ съездом, что Брежнев ведет себя как безусловный вождь мирового коммунистического движения, и в то же время в отличие от Сталина производит впечатление довольно слабого руководителя.
После недолгого затишья в китайские газеты вновь возобновили критику советского руководства, обвиняя его в ревизионизме, перерождении и отказе от социалистических идеалов.
Позднее, вплоть до времён перестройки, столь высокопоставленные делегации из КНР в Москву уже не приезжали. В отношениях двух стран наступила долгая беспросветная зима...
Опираясь на очередную идею Мао Цзэдуна об агрессивной сущности советского ревизионизма и гегемонизма Пекинское руководство постоянно нагнетало обстановку на своих границах до такой степени, что вскоре само поверило в возможность нападения СССР. Осенью 1964 года группа офицеров генерального штаба Народно-освободительной армии Китая провела рекогносцировку в Северном, Северо-Восточном и Северо-Западном Китае: изучали возможные направления ударов советской армии.
Больше всего тревожило китайское руководство монгольское направление. От Монголии до Пекина всего пятьсот километров. Чем остановить советские танки? В декабре 1964 года началась разработка грандиозного плана строительства противотанковых заграждений на Северо-Китайской равнине.
Многолетние и довольно затратные эксперименты Мао Цзэдуна, проводимые в то время, когда народ жил впроголодь, вызвали в КПК неоднозначную реакцию, перешедшую в критику его идей. В связи с болезнью и временным отходом от дел его позиции в руководстве КПК начали ослабевать. Но старики, попавшие во власть (а Великому Кормчему было уже 73 года) излишне консервативны и им совершенно не хочется менять свой привилегированный статус. Поэтому не удивительно, стремлением Мао любыми средствами оставаться «у руля», чем и объясняется та неудержимая анархия, которая началась в Китае. Стремясь укрепить свою власть и контроль над партией, над политическими процессами в разных сферах общественной жизни, Мао провозгласил борьбу против своих оппонентов, как «сторонников советского ревизионизма и американского империализма».
26 мая 1966 гола аспирантка Пекинского университета Ван Гуанмей вывесила на стене здания свое гневное «дацзыбао», клеймящее клику противников Мао Цзэдуна, стремящихся свернуть Китай на путь советского ревизионизма и американского империализма.
Направление борьбы и враги были указаны. С целью пересмотра старых и поиска новых путей социально-экономического развития страны при сохранении внешних политических атрибутов курса на строительство социализма, началась продолжавшаяся около 10 лет «Культурная революция», главный внешнеполитический удар которой был нацелен не на США, которые выжигали Вьетнам напалмом, а на СССР.
23 августа 1966 года «Жэньминь жибао» в передовой, озаглавленной «Очень хорошее дело!» живописала о начавшихся 20 августа уличных погромах, приводя слова Мао Цзэдуна: «Правота марксизма велика, однако она в итоге сводится к одной фразе: «Бунт — дело правое!» С этого дня хунвэйбиновская вакханалия охватила всю Поднебесную.
Одетые в военную форму цвета хаки, с нарукавными повязками «хунвэйбин» многочисленные отряды студентов и школьников под лозунгами «Разрушим старое, построим новое» – разбивали вывески на магазинах, закрывали магазины, торгующие товарами высшего качества, вывешивали всюду дацзыбао, выражали негодование модными прическами и одеждой прохожих. Они врывались в дома тех, кому был приклеен ярлык «буржуазный элемент», «контрреволюционный элемент», «помещичий элемент». Этих лиц арестовывали, их имущество конфисковывалось, некоторых подвергали публичным истязаниям, доводили до самоубийства. Подросткам предоставлялась возможность расправляться со всеми, кто кажется врагом, буржуазным реакционером. Прежде всего они взялись за своих учителей. Классы превращали в тюрьмы, над педагогами издевались, били, пытали. Молодёжь освобождал от всякой ответственности лозунг Мао: «В ходе Великой культурной революции необходимо полностью покончить с таким явлением, как господство буржуазной интеллигенции в наших учебных заведениях».
Сегодня ни для кого не секрет, что у Председателя Мао, «главного режиссера» «Культурной революции» были тайные советники из стран, которые еще недавно считались врагами Китая. Лидеров движения хунвейбинов и цзаофаней пестовали не только американские специалисты – главные носители демократических свобод, но и враждебно настроенные по отношению к СССР европейцы. В Шанхае, в Школе воспитания и подготовки кадров культурной революции, работали швейцарцы, которые обучали китайцев принципам управления большими массами людей, разработанным гитлеровским идеологом Розенбергом. Вот откуда появлялись большие группы хунвейбинов, насчитывавшие в годы «Культурной революции» до пятисот – шестисот тысяч человек! Со строгой организацией, со строгой дисциплиной и довольно варварскими методами деятельности, для которых единственным идолом был Мао Цзэдун.
Не обошла «Культурная революция» стороной и НОАК. 7 мая 1966 года Мао Цзэдун направил Министру обороны Линь Бяо, письмо с указанием превратить армию в «большую школу», где бы солдаты, помимо изучения политики, военного дела и культуры, занимались сельским хозяйством, кустарными промыслами и промышленной деятельностью «как для удовлетворения собственных потребностей, так и для обмена произведенной продукции на государственную продукцию». Мао требовал от министра обороны распространить военные формы организации на общество, а производственные формы деятельности на армию: «Самообеспечение армии путем развития производства не только улучшает материальные условия её жизни, облегчает бремя народа и тем самым даёт возможность увеличивать численность армии, но и немедленно приносит много дополнительных результатов, а именно: улучшение взаимоотношений между офицерами и солдатами».
И вскоре армейская газета «Цзефанцзюнь бао» выступила с разъяснениями о том, что «большая дискуссия, развернувшаяся на культурном фронте, идет вовсе не по поводу нескольких статей, пьес или фильмов, и это совсем не какая-то научная дискуссия, а чрезвычайно острая принципиальная классовая борьба в защиту идей Мао Цзэдуна». Далее газета сообщала, что в партии есть люди, обладающие определенной властью и выдающие себя за верных последователей, преданных сторонников председателя Мао, а на деле «оказывают сопротивление» партийному руководству и, «используя имеющиеся в их распоряжении средства, занимаются антипартийными, антисоциалистическими преступными махинациями».
Укрепив свои позиции внутри Китая, Мао Цзэдун после того, как 17 июня 1967 года на полигоне Лоп-Нур была взорвана первая водородная бомба уже видел Китай великой державой, подобной СССР и США:
– Америка и Советский Союз, – говорил он, – имеют слишком маленькое население, им не хватит человеческих ресурсов для выполнения такой задачи. Кроме того, они боятся ядерной войны: их не волнует гибель населения в других странах, но им трудно примириться с потерей собственных граждан.
Почувствовав силу, Мао Цзэдун, чтобы поднять свой внешнеполитический авторитет решил заняться международными пограничными проблемами.
Несколькими годами раньше он в разговоре с представителями Соцпартии Японии 10 июля 1964 года уже заявил: «Территория Советского Союза и так достаточно велика – более 20 миллионов квадратных километров при населении всего 200 миллионов. Население Японии — 100 миллионов человек, однако у вас в распоряжении площадь всего 370 тысяч квадратных километров. Примерно сто с небольшим лет назад они отрезали всю область к востоку от озера Байкал с Боли (Хабаровск), Хайшэньвэем (Владивосток) и полуостровом Камчатка. Этот счёт не так легко оплатить. За это мы с ними ещё не рассчитались. Поэтому с нашей точки зрения, ваши Курильские острова не проблема; они должны быть возвращены вам».
Однако ожидание Мао, который полагал, что это его заявление представителям Соцпартии Японии катализирует продвижение переговорного процесса не оправдалось. Узнав об этом заявлении Мао, советская сторона не только не пошла на уступки, но и еще более ужесточила свою позицию на переговорах в Пекине. С конца июля так и не удалось сделать ни шагу вперед. 1 августа состоялось последнее пленарное заседание. 21 августа 1964 года глава советской делегации заявил своему китайскому коллеге, что на следующий день вылетает в Москву. На этом договорный процесс был прерван.
С усилением конфронтации между двумя странами положение только усугублялось. Теперь уже китайцы, не соглашаясь ни на какие переговоры, претендовали на советские территории. Территориальные претензии были предъявлены к советским островам на Амуре и Уссури.
Поводом стали старые пограничные споры. Обычно границы на реках проводятся по главному фарватеру. Царское правительство когда-то заставило Китай согласиться на границу по урезу воды вдоль китайского берега, в результате река Уссури со всеми островами оказалась российской. Известный всем Даманский появился лишь в 1915 году: река подмыла китайский берег, и часть его стала островом, который был назван в честь инженера-путейца Станислава Даманского, погибшего на Уссури во время бури. Китайское название острова и Чжэньбаодао – «Драгоценный остров».
Планируя и организуя провокацию на острове Даманском в марте 1969 года, китайское руководство решало целый ряд свих внутренних, военных и внешнеполитических проблем.
После проведения подготовительных мероприятий окончательный план боевых действий, разработанный штабом Шэньянского военного округа, был утвержден Генеральным штабом НОАК 19 февраля 1969 года.
В качестве объекта нападения был выбран остров Даманский. Относительно небольшой по площади остров (500 х 1400 м.) находящийся в 50-ти метрах от китайского и в 400-х метрах от советского берега за ночь был превращен в укрепленный опорный пункт, который в ходе боя поддерживала артиллерия и минометы с заранее оборудованных на китайском берегу огневых позиций.
После тщательного изучения противником тактике действий оперативно-боевых групп при пресечении нарушений государственной границы, было решено выманить основные силы советских пограничников на рубеж наиболее действительного огня стрелкового оружия в заранее подготовленные огневые мешки, в результате чего две группы военнослужащих в количестве 20 человек во главе с начальником 2-й пограничной заставы старшим лейтенантом И.И. Стрельниковым, оперуполномоченным особого отдела старшим лейтенантом Н.М. Буйневичем и сержантом В.Н. Рабовичем были жестоко расстреляны из засад.
Противник уже был готов праздновать победу, когда на помощь соседям прибыла группа старшего лейтенанта В.Д. Бубенина, с ходу вступившая в схватку с десятикратно превосходящим неприятелем.
Героизм и мужество, уровень сопротивления и боевого мастерства советских пограничников не могла просчитать китайская разведка. Исход полуторачасового боя решили дерзкие рейды Бубенина на бронетранспортерах в тыл позиций закрепившихся на острове китайцев, огневое поражение до 250 человек пехоты и уничтожение командного пункта китайцев, после чего оставшиеся в живых военнослужащие НОАК покинули остров Даманский.
Стремясь во что бы то ни стало не только захватить, но и как можно дольше удержать остров Даманский китайское командование начало сосредотачивать на этом направлении дополнительные силы и средства.
Об этом достаточно обстоятельно докладывала войсковая и своевременно включенная в дело космическая разведка. Разведданные о силах и средствах НОАК сосредоточенных в районе боевых действий позволили в ходе кровопролитных боев 14–15 марта 1969 года принять единственно верное решение: прекратить гонять раз за разом в атаку мотострелков, бронетранспортеры и танки под автоматы, пулеметы, гранатометы, минометы и безоткатные орудия стойко атакующих острове китайцев, а применить для подавления ранее разведанных целей на сопредельной территории артиллерию, в том числе и реактивную систему залпового огня «Град».
За время боевых действий по защите острова Даманский от китайских захватчиков погибло 58 советских солдат и офицеров.
Потери китайцев многократно выше, но единой цифры нет.
Необходимо отметить, что после боев на острове Даманский Министерство обороны СССР, КГБ при СМ СССР и военной разведкой было сделано многое для того, чтобы исключить повторение даманских событий даже в мельчайших деталях, не допустить со стороны противника использование фактора внезапности при вооруженном вторжении на территорию СССР, что в последующем наглядно показало успешное уничтожение подразделения китайской армии в районе озера Жаланашколь в августе 1969 года.
Но еще долгих десять лет обстановка на границе с Китаем оставалась напряженной.
И только16 мая 1989 года вопрос о «неравноправных договорах» между СССР И КНР был решен окончательно. На состоявшейся исторической встрече между руководителями СССР и КНР, была достигнута договоренность о полной нормализации отношений между странами. Дэн Сяопин подробно остановился на тех притеснениях, которым подвергся Китай сначала от царской России, а затем от Советского Союза, затронув проблемы «неравноправных договоров» и «полутора миллионов квадратных километров»…
Довольно часто при вопросах о территориальных претензиях Китая исследователи ссылаются на цитату Мао с общим смыслом «Россия у нас забрала полтора миллиона квадратных километров, и мы их вернем» хотя на самом деле его слова имели несколько иной подтекст. Так в беседе с одним из лидеров Албании Бекиром Балуку, 10 октября 1964 года Мао Цзэдун сказал:
«...Мы произносим некоторые пустые слова, производим некоторые холостые выстрелы. Говоря пустые слова, мы стремились к тому, чтобы на пограничных переговорах находиться в наступлении. Цель состояла в том, чтобы добиться рационального положения на границе, заключения договора о границе. Возможно, вы считаете, что мы и вправду хотим возвратить 1 миллион 540 тысяч квадратных километров земель, захваченных царями. Мы отнюдь этого не хотим. Это и называется произведением холостых выстрелов, приведением их в напряжение. Такой вот здесь смысл. Хрущев такой человек, что если ты в него не произведешь несколько холостых выстрелов, то он будет чувствовать себя нездоровым
Мао Цзэдун:
Хотим, чтобы Хрущев подпрыгнул на несколько «чжанов» вверх от земли. Это - тайна, сейчас этот документ еще до конца не подготовили. Однако на самом-то деле нам не нужны 1 миллион 540 тысяч квадратных километров, не нужны и более 100 с лишним тысяч квадратных километров в Танну-Урянхае (Тува)...».
Эти цитаты не требуют особых пояснений и позволяют предельно четко понять, как следует оценивать и трактовать знаменитые высказывания Мао Цзэдуна. Самое главное: Мао не имел в виду выдвигать какие-либо территориальные претензии к СССР или «предъявлять исторические счета».
Дэн Сяопин справедливо исходил из того, что сделанное Мао Цзэдуном заявление о «еще не предъявленном счете» в полтора миллиона квадратных километров хорошо известно в Китае и мире. О других высказываниях, где раскрывался истинный смысл позиции Мао Цзэдуна, было известно только самому узкому кругу высших руководителей КНР.
В этих условиях Дэн в понятной для китайского читателя манере заявил о том, что уже «предъявил» тот исторический счет, который Мао считал «непогашенным», и потому навеки закрывает этот исторический этап, аннулирует все сказанное Мао Цзэдуном 10 октября 1964 года.
Возвращаясь к исторической встрече руководителей СССР и КНР 16 мая 1989 года, необходимо отметить, что свой исторический экскурс Дэн Сяопин завершил словами, имеющими глубокое значение: «Мои пространные рассуждения насчет того, чтобы «поставить точку на прошлом», преследуют цель дать возможность советским товарищам представить себе, как мы понимаем это прошлое и что имеем в виду. Исторические счеты предъявлены, и все эти проблемы канули в небытие. И в этом заключается один из результатов нашей нынешней встречи. Об этом было сказано, и с этим покончено – на прошлом поставлена точка».
Наиболее весомым материальным подтверждением действенности такого решения Дэн Сяопина стало подписание между СССР и КНР Соглашения по Восточному участку границы от 16 мая 1991 года и Соглашения по Западному участку границы от 3 сентября 1994 года. Оба эти документа носят бессрочный, т.е. вечный характер и не содержат упоминаний о «неравноправных договорах». Последующая демаркация уже российско-китайской границы положила окончательный конец официальным территориальным претензиям стран друг к другу.
Сегодня ни для кого не секрет, что российско-китайские отношения выходят на самый высокий уровень. Китай поддерживает Россию в ООН и на других международных площадках, постоянно увеличивается между нашими странами товарооборот, на этом фоне постепенно изменяется и наше отношение к соседней стране, правда с экранов наших телевизоров пока еще не звучат песни типа: «русский с китайцем братья на век», как это было лет шестьдесят назад. Ведь для того чтобы дружить так, как это было с СССР и КНР после окончания Второй мировой войны, необходимо, чтобы между нашими странами не было недомолвок. Поэтому нам надо не замалчивать прошлое и не изображать лицемерно сердечную дружбу, а потребовать от официальных лиц Китайской Народной Республики извинений за преступление, совершенное китайскими военнослужащими и их командирами в марте 1969 года. А если же китайская сторона будет и дальше распространять мифы о «контратаке в целях самозащиты», то для России это должно стать сигналом к серьезному размышлению: а так ли уж искренни вновь обретенные друзья по ту сторону Амура и Уссури?
Безусловно, подобная инициатива нуждается во всемерной поддержке ибо нет никакого смысла до бесконечности предъявлять претензии друг другу. Однако на пути реализации этой идеи есть принципиальная трудность – нежелание китайского руководства, как прежнего, так и нынешнего, сказать своему народу правду о тех событиях. Ведь в этом случае так называемых «героев НОАК» придется опустить с пьедестала на землю и признать, что они погибли за неправое дело. Более того, некоторых из особо «отличившихся», если они еще живы и на них не распространяется срок давности, надо бы отдать под суд за совершение военных преступлений.
На официальном сайте МИД КНР еще недавно висела информация о том, что 2 и 15 марта 1969 года советские войска «вторглись» на остров Даманский, тогда как о китайских пограничниках говорится, что они «защитили территорию родины». А в размещенных на официальном портале китайских органов власти текстах, посвященных так называемому «кладбищу мучеников революции, павших на острове Чжэньбао» можно встретить характеристику советских войск как «агрессоров», «нарушителей границы». Там же содержится заявление о том, что 2 марта 1969 года советские войска «разными бесчеловечными способами убивали и ранили наших (китайских) военных и гражданских». Под «мучениками» в данном случае официальными властями подразумеваются граждане КНР, ответственные за гибель советских пограничников, солдат и офицеров Советской армии на острове Даманский 2 и 15 марта 1969 года.
Зачем Пекину заниматься этим вопросом? – может спросить меня изощренный читатель. Ведь экономика страны последнее время развивается довольно бурными темпами. Дальневосточные просторы России продолжаются заселяться китайцами явочным порядком, а в Китае царит полное идеологическое единство народа и руководства. Таким образом, там не чувствуется даже намека на необходимость как-то урегулировать вопрос о событиях 1969 года. К сожалению и наше российское руководство палец о палец не ударило чтобы такое ощущение появилось. Но у русских есть хорошая поговорка: «Под лежачий камень вода не течет!» Кому, как не нам надо начать будировать этот злободневный для всех вопрос. Ведь не даром российское законодательство предписывает МИДу защищать интересы страны и распространять о ней официальную информацию. Пусть первым делом там примут меры в связи с наличием на официальных правительственных сайтах Китайской Народной Республики утверждений, представляющих собой фальсификацию истории в ущерб интересам России.
Я прекрасно понимаю, что такое предложением имеет мало шансов на успех и тем не менее хотел бы услышать мнение на этот счет самых разных людей, а не только ветеранов Даманского.