Манюня
Жили мы когда-то в деревне. Как и у большинства деревенских семей, у нас было небольшое приусадебное хозяйство: куры, кролики, утки, козы и свиньи. Многие из этих животных невольно стали героями смешных забавных историй. Вот одна из них.
Был конец марта. Снег почти уже растаял. Днём землю согревало солнышко, а зима словно пряталась на последних снежных островах, дожидаясь ночи. По ночам землю сковывал мороз. Зима ликовала, давая свои последние ночные балы. До утра порой слышался торжествующий рёв холодного ветра, заунывная песня вьюги звучала в трубах деревенских домов. Последние снежинки кружились в танце с неистовой силой, словно понимали, что ночь – это жизнь! Наступит яркий солнечный тёплый день – и бал закончится!
В один из таких мартовских дней, мама с папой решили купить поросёнка. В сарае был сделан отдельный загончик для нового жителя, по соседству с которым уже проживала коза Белка и куры с утками.
Воскресным утром мама с сестрой поехали в соседнее село, чтобы купить поросёнка. Вернулись они к полудню с коробкой из-под куриных яиц. Внесли коробку в дом, поставили на террасе, разрезали верёвки, которыми она была перевязана, и отошли в сторону. Надо заметить, что всё это время из коробки раздавалось настороженное похрюкивание, а иногда даже повизгивание, которое приводило в восторг мою младшую сестрёнку. Итак, мы с интересом ждали, что же будет дальше.
Минуты три из коробки не раздавалось ни звука. У меня сжалось сердце, и возникла мысль: «А вдруг бедный поросёнок так испугался, что ему стало плохо, и из этой коробки он уже никогда не вылезет?»
Но тут, к моему счастью, из коробки появился розовый влажный пятачок, который настороженно вдыхал незнакомые запахи и, двигаясь по кругу, смешно и сердито похрюкивал. Потом поросёнок весело взвизгнул, словно всем сказал: «Здравствуйте!» - вслед за этим на нас устремили взор два больших синих глаза, с длинными - длинными ресницами. Мы засмеялись. Видимо, смутившись, и глаза, и пятачок опять исчезли в коробке. Но любопытство взяло верх, и через несколько секунд из коробки появились розовый пятачок, васильковые глаза и смешные уши. Смешные, потому что одно ухо стояло, как у сторожевого пограничного пса, а другое висело.
Свинке, видимо, захотелось познакомиться с нами поближе. Она стала напрыгивать на стенку коробки. Не выдержав такого натиска, коробка опрокинулась. Испугавшись собственных проделок, из коробки пулей выскочил поросёнок и бросился к нашим ногам, а, добежав до нас, так резко затормозил всеми четырьмя копытцами, что задняя часть перевесила переднюю, и ему пришлось сесть. Мы опять засмеялись.
Перед нами сидело рыжее чудо, с чёрными пятнышками по всему тельцу. Оно с любопытством разглядывало нас, похрюкивая при этом; потом поднялось и, семеня своими маленькими копытцами, подошло к каждому из нас и тщательно обнюхало.
Бабушка сказала: «Это он себе хозяина выбирает!» Сестра возразила: «Не он, а она!»- а мама предложила: пока поросёнок выбирает хозяина, выбрать для малыша имя, точнее кличку.
Мы стали дружно наперебой выкрикивать какие-то экзотические имена. Тут свинка определилась с выбором хозяина: она уселась возле ног мамы и, посмотрев на неё, громко хрюкнула.
Но если пятнистая определилась с выбором хозяина, то мы никак не могли определиться с именем для поросёнка: кричали, спорили друг с другом и, чтобы не рассориться окончательно, предложили маме дать имя свинке. Мама не стала долго думать и сказала: «Мы будем звать её Манюня.» Словно согласившись со своим именем, Манюня одобрительно хрюкнула.
Пока мы знакомились с Манюней, а она с нами, пока выбирали для неё имя, потом дружно кормили её; по очереди носили нашу рыжую драгоценность на руках (а она, похоже, была в восторге от этого), наступил вечер.
Ночь предстояла холодная, а папа не успел утеплить до конца загончик для Манюньки. Мы решили, что некоторое время она поживёт на террасе, а спать будет в своей коробке, в которой её привезли; так как там лежало сено из родного загона, где она жила с мамой, со своими братьями и сестричками. Родной запах ей помог бы пережить и её одиночество, и холодные мартовские ночи.
Итак, Манюнька осталась в коробке на террасе одна, а мы решили немного посмотреть телевизор, да и надо было готовиться ко сну: ведь следующим днём недели был понедельник, а это значит – предстояла новая трудовая неделя.
Перед тем, как лечь спать, я подошла к окну. На небе не было ни облачка, месяц блестящим серпом светился на фоне тёмного неба. Бесчисленное множество звёзд сверкало яркими глазками в этой необъятной синеве. Они словно подмигивали ему: «Не расстраивайся, не ты один несёшь ночную службу, стоишь на страже спокойствия и безмятежности».
На небосклоне я нашла созвездия Большой и Малой Медведицы, Полярную звезду – этому ещё в детстве меня научил отец. И тут невольно у меня возникла мысль: «Почему есть созвездия Лебедя, Рака, Льва, но нет созвездия поросёнка?..
А как же там Манюня? Она же совсем одна в коробке, на холодной террасе! А ночь, судя по звёздам, будет очень холодной! Надо пойти её проведать!»
Я тихонечко, чтобы никого не разбудить, накинула на себя тёплый ватный халат; на цыпочках прошла через всю столовую комнату, выскочила в холодные сени, подбежала к двери на террасу, и аккуратно, чтобы дверь не скрипнула, открыла её.
Из коробки, где сидела Манюня, раздавалось жалобное похрюкивание, грустные вздохи поросенка походили на всхлипывания. Мне показалось, что свинка плачет. Ей холодно, грустно и одиноко в этой большой коробке.
Я открыла коробку: Манюня действительно лежала и дрожала всем своим маленьким розовым тельцем. Она подняла головку, и я увидела, как в её больших синих глазах заблестели слёзы. Мне стало её так жалко, что я схватила её, как ребёнка, на руки, тихо-тихо вернулась в комнату и целый час просидела на своей кровати с Манюней на руках. Маня согрелась и уснула, а я боялась лишний раз пошевелиться, чтобы её не разбудить. Положить с собой в кровать поросенка я не рискнула, так как знала, как к этому отнесётся отец (дело в том, что возле моей кровати уже стоял ящик, где находился новорожденный козлёнок, которого я выхаживала), но и от мысли вернуть поросёнка на холодную террасу, мне становилось не по себе. Надо было что-то придумать.
И я нашла самый подходящий, как мне показалось, выход из сложившейся ситуации: положить Манюню в коробку, но поставить её не на террасу, а в столовую комнату, где никто не спит, а значит, даже если поросёнок и хрюкнет, то его никто не услышит. Утром я бы вынесла коробку на террасу, как будто ночью ничего и не было, и никто бы ни о чём не догадался. Но получилось совсем не так, как я задумала.
Я принесла с террасы коробку, положила сонную Маню в неё; в полной темноте, чтобы меня никто не заметил, тихо отнесла коробку в столовую комнату и поставила её под огромный обеденный стол, за которым собиралась вся наша семья. А чтобы свинке было теплее, придвинула коробку к батарее центрального отопления.
Довольная тем, что меня никто не заметил и мои замыслы не разоблачил, я отправилась спать, ведь утром, чтобы вынести коробку, мне надо было встать раньше мамы, папы и, даже, бабушки. Положив голову на подушку, и, закрыв глаза, я моментально уснула.
Столовая комната, где под столом я оставила коробку с Манюней, была проходной. Из неё можно было попасть в комнату, где спали мама с папой и младшая сестрёнка и в комнату, где спали мы с бабушкой. Нашу комнату и столовую разделяла бревенчатая стена с плотной дверью, а между столовой и другой комнатой стена была тонкой, а вместо двери висела плотная длинная занавеска.
Прошло около двух часов с момента моей удачной «партизанской вылазки», все в доме спали тихим безмятежным сном.
Вдруг я услышала крики и негодующие возгласы из комнаты, где спали родители. Я прислушалась, вне всяких сомнений, ругался мой отец. «Наверное, что-то случилось, надо пойти спросить», - подумала я.
Накинув халат, и, забыв про тапочки, я босиком влетела в спальню родителей и сначала ничего не могла понять: мама, бабушка и сестрёнка звонко хохотали, а папа сидел на кровати и уже не кричал, а обиженно ворчал что-то, правой рукой нервно потирая красный- красный нос. В ногах у отца лежала испуганная Манюня, которая тоже, похоже, не понимала, что происходит, и в чём её вина.
Увидев меня, отец грозно спросил:
- Ты свинью в дом притащила?
- Я… А что случилось?
Тут в разговор вмешалась мама:
- Манюня укусила отца…
Её перебила младшая сестрёнка:
- Плямо за нос! Плямо за нос!
Я стояла в растерянности, и не знала, то ли мне смеяться, то ли плакать. Моё сердце сжималось от жалости к отцу, я искренне ему сочувствовала, но посмотрев на Манюню, я улыбнулась. Она продолжала лежать в ногах у отца, вытянувшись во весь рост. Положив свою головку на передние ножки, свинка тихонько похрюкивала и только одним глазом следила за всем происходящим.
- Но, как же так? - тихо сказала я.
- Всё очень просто, - ответила бабушка, - оторвали маленького поросёнка от мамки-то, а она проснулась да поесть захотела, мамкиного молочка пососать, вот и пошла искать мамку!
- А нашла нашего папку! - крикнула сестрёнка.
Тут опять все засмеялись, и даже отец, у которого нос всё ещё был красным, сидел и улыбался. Потом он опять строго посмотрел на меня и сказал:
- Тебе дай волю, ты из дома зверинец сделаешь. Бери эту рыжую и неси её на террасу, и чтобы в доме я её больше не видел!
- Но ей же там холодно, - тихо возразила я.
Меня поддержали мама и бабушка. Мы решили, что Манюня, на время морозных ночей, будет спать в коробке на кухне, а днём мы будем приучать её к загону, и нам спокойно, и ей хорошо!
Правда, и на этот раз получилось не совсем так, как мы решили, но это была уже другая история.
Всем ЗДРАВСТВУЙТЕ! Что-то как-то грустно на душе! Поэтому сегодня я опубликовала эту смешную историю, которая случилась в моей семье много-много лет тому назад. Надо сказать, что писать рассказ мне было сложнее, чем стихи! Наверное, это не мой жанр! Ну уж очень хотелось и самой улыбнуться, и вас рассмешить!