Привет, друзья! Сегодня у нашего подкаста "Место силы. Золотое кольцо" выходит сразу два эпизода. 52-й выпуск, открывший наш третий сезон, рассказывает о клубе исторических и географических проектов «Лихие люди», которые строят реплики старинных судов и путешествуют на них по северным рекам. А этот, 53-й, посвящён кошкам. Почему о них? Ну, во-первых, сегодня - 1 марта, когда в России отмечают День кошек. А во-вторых, когда Тима Бернерса-Ли, создателя Всемирной сети, спросили о самом неожиданном для него использовании Интернета, учёный ответил одним словом: «Котики!» Грех пройти мимо этой тенденции. В-третьих, в редакции нашего подкаста тоже живёт кошка. А в-четвёртых, мы наткнулись на интересную информацию о ярославских котах в средние века, поэтому просто жаждем поделиться ей с вами. Поехали! Или вернее сказать: «Мяу!»
Сразу скажу прямо, сведений о кошках в Древней Руси крайне мало. В первую очередь, это археологические свидетельства. А поскольку у нас лучше всего изучен в этом плане Господин Великий Новгород, то и данных оттуда больше всего. Так, археологи, изучавшие Рюриково городище, нашли в слоях IX-X веков фрагменты скелетов 6 домашних кошек. Кстати, примерно в это же время кошки появляются и в Северной Европе. Получается, что во времена Олега Вещего, княгини Ольги и князя Святослава на Руси уже жили пушистые мышеловы. Правда, их численность заметно уступала псам. Например, собачьих скелетов в новгородских слоях того же времени было почти в три раза больше – 16. В слоях XI-XII веков соотношение немного меняется: 5 кошек против 9 собак. Но уж точно пушистиков в Новгороде было больше, чем обезьян. Ну, разумеется, скажете вы, на Руси обезьяны не водятся! Шах и мат, скептики! При раскопках в Рюриковом городище был найден череп магота – бесхвостой макаки, датируемый промежутком между 1160 и 1220 годами. Понятное дело, что обезьянку привезли в Новгород купцы, но всё равно факт потрясающий! Ох, холодно, наверное, ей было.
Впрочем, пора вернуться к кошкам. К новгородской истории относятся и первые летописные упоминания этих друзей человека. Правда, по грустному поводу. В Новгородской первой летописи рассказывается о страшном голоде 1230 года, когда горожанам приходилось есть, цитирую, «кониноу, псиноу и кОшкы». Кошка и собака, как и любой хищник, считались на Руси нечистой едой, поэтому то, что люди во время голода вынуждены были употреблять их в пищу, особо отмечалось в летописи.
Ещё косвенным свидетельством бытования кошек на Руси можно считать прозвище московского боярина Фёдора Андреевича Кошки, предка династии Романовых. Он был известен своим умом и дипломатическими талантами. В общем, изворотлив как кошка!
Вопрос: есть ли археологические свидетельства о кошках в Ярославле? Да! Экспедиция Института археологии Российской академии наук, работавшая в Ярославле в 2004-2017 годах, обнаружила среди прочего и фрагменты скелетов кошек. Причём раньше слоя XIII века их не находят. Главное, ярославцы кошек и собак не ели. Их останки не несут на себе следов кухонной разделки и представляют собой или целые скелеты, или достаточно полные их части. Соотношение численности кошек и собак ещё хуже, чем в Новгороде: на 36 собачьих скелетов всего 6 кошачьих. В поздних археологических горизонтах Ярославля останки кошек становятся более многочисленными, это говорит о том, что кошка из диковинки, какой она была в XIII веке, становится обязательным атрибутом городской усадьбы.
Как же выглядела средневековая ярославская кошка? Про цвет и пушистость мы ничего сказать не можем. Только про размер. Средневековые ярославские кошки были мелкими. Архезоолог Екатерина Антипина, работавшая на раскопках в Ярославле, пишет, что такая хвостатая охотница, конечно, ловила мышей. А вот с крысой уже вряд ли могла справиться. Исторический онлайн-журнал «Прошлое» сообщает о габаритах средневековых кошек по следам раскопок в Новгороде и Твери: средний рост в холке не превышал 30 см, а весили древнерусские коты не более 4 кг. Наверняка, такими же были и наши, ярославские.
Кстати, о работе археологической экспедиции 2004-2017 годов мы подробно рассказывали в 16-м эпизоде подкаста. Этот выпуск назывался «Ярославль в огне» и был посвящён штурму города монголами. Нашим собеседником тогда выступила Ася Викторовна Энговатова, заместитель директора Института археологии РАН. Рекомендуем к прослушиванию!
Следующий вопрос - насколько ценились кошки на Руси? В уже упоминавшемся журнале «Прошлое» цитируется правовой документ XV века «Правосудье митрополичье». В нём перечислены следующие штрафы за кражу домашних животных: «…за кошку 3 гривны, за собаку 3 гривны, за кобылу 60 кунъ, за вола 3 гривны, за корову 40 кунъ, за теленка 5 кунъ, за барана - ногата, за порося - ногата, за овцу - 5 кунъ, за жеребца - гривна, за жеребенка - 6 ногат».
Три гривны за кошку – это 600 граммов серебра или 150 кун в ценах XIII века, то есть, почти в 4 раза больше, чем требовали за корову! И в три раза больше, чем за жеребца. А уж баранов или поросят можно было целое стадо купить! По размеру штрафа кошка сопоставима с собакой и волом, гораздо более плотно задействованными в хозяйстве человека. Понятно, что когда выживание семьи зависит от количества зерна в амбаре, то любой борец с мышами и крысами будет высоко цениться! Но чтобы настолько?! Андрей Залунин, автор цитируемой статьи в журнале «Прошлое», предполагает, что у представителей церкви могли жить какие-то особые породистые котики. Кстати, цены из «Правосудия митрополичья» путешествуют в интернете из статьи в статью, доказывающих уважительное отношение наших предков к кошкам.
Впрочем, Сергей Городилин, научный сотрудник Центра по истории Древней Руси Института российской истории РАН, считает, что особо полагаться на «Правосудие митрополичье» не стоит. Этот документ дошёл до нас в единственном экземпляре, и нет никаких следов его применения в великокняжеском или церковном судопроизводстве. И вообще перечень штрафных санкций за кражу домашнего скота и птицы взят из «Русской правды», только в него автор «Правосудия…» добавил кошку. И непонятно, существовала ли эта норма в реальности. Однако Сергею Городилину удалось найти другой документ, подтверждающий значимость усатых-полосатых в жизни русского крестьянина, правда, не настолько выпуклый и более поздний.
Речь идёт о судебном деле 1543 года, в котором столкнулись интересы ярославского Спасо-Преображенского монастыря и служилых людей князя Фёдора Мстиславского. Начнём с предыстории. К старшей ветви многочисленного потомства ярославских Рюриковичей относились князья Юхотские, которым принадлежал Юхотский удел (это почти весь современный Большесельский район и часть Рыбинского). В 1509 году один из последних представителей этого рода – Фёдор Иванович Юхотский сделал поминальный крупный вклад по себе и своим родителям в Спасо-Преображенский монастырь Ярославля. А именно – село Корму с окрестными деревнями и пустошами, а также село Никольское и деревню Неверово. Дедовы пожалования позднее подтвердил его внук - последний князь Юхотский Иван Дмитриевич. Вскоре род пресёкся, и Юхотский удел попал в дворцовые земли. Монастырь тем временем продолжал осваивать угодья по княжескому вкладу, ставить там новые починки.
В 1526 году на службу к великому князю Василию III приехал из Литвы князь Фёдор Иванович Мстиславский. Это могущественный потомок Гедимина был радушно встречен московским государем. Василий III женил князя Мстиславского на своей племяннице Анастасии и пожаловал ему множество владений, включая Юхотскую и Черемошские волости.
В 1538 году князь Фёдор жалует своему человеку - сыну боярскому Ивану Гаврилову сыну Толочанову деревни и починки в Юхотской волости. Причём прямо на землях, которыми уже несколько лет владел Спасо-Преображенский монастырь. То ли плохое межевание подвело, то ли князь просто посчитал, что Юхотская волость принадлежит ему без остатка. Около Ильина дня 1540 года Иван Толочанов и еще один слуга Мстиславского Богдан Кубасов приехали "со многими людьми" и силой выгнали монастырских крестьян из их деревень («Кадочник, да Санниково, да у Подлипинские деревни отнял поле с ярью, да Макарово, да Ивачево, да Шюваркино, да Тарбеево, да Богдилово, да Олховец, да Тупицыно, да Осино, да Нестерково, да Федково; ...деревню Бутырево, да Сумино, да Ширшово, да Полуево, да Пронкино, да Вахрушево»). Более того, Толочанов и Кубасов ограбили крестьян и присвоили их имущество.
Пару лет монастырь терпел и копил силы, возможно, не хотел связываться с влиятельным вельможей. Но в 1543 году, когда развернулось государственное описание Ярославского уезда, и возникла угроза уже бесповоротной утраты этих деревень, ждать стало больше нельзя. В Ярославле начался суд по иску монастырского приказчика и монастырских же крестьян к Ивану Толочанову и Богдану Кубасову о захвате земель и грабежах имущества. И вот тут в нашей истории снова появляются кошки!
Помимо изложения обстоятельств дела, к иску прилагаются и перечни пограбленного у крестьян. Из подобных списков всегда хорошо видно, какими вещи кажутся человеку значимыми или престижными. В описи нашлось место всему - и скоту, и запасам, и урожаю, и инструментам, и одежде, и украшениям. Есть разное - мужские и женские сапоги, и пятеро нижних портов, и «блинные сковороды», и жёнины серьги. При этом всё же всякие мелочи не указывали, чтобы не злить государевых чиновников, проводивших описание. Помимо всего прочего в списке оказались и восемь кошек - пяти штук лишился Иванка Степанов и трёх - Митька Савин, оба выгнанные сыном боярским Иваном Толочановым из деревни Чермные монастырского села Еремейцевского. Степанов вставил свой кошачий выводок в перечень сразу после перечисления потерянных запасов хлеба, ржи, овса, солода и льна - перед рассказом о хлебе, оставшемся несобранным на отнятом у него поле. По версии Сергея Городилина, это указывает, что крестьянин в мыслях связывал кошек с оберегаемым ими зерном. А Савин поместил своих трёх утраченных мурок в конец реестра пропавшей скотины - мерина, коров, овец, свиней и кур. И только потом шёл рассказ о захваченной у него и его жены одежде.
Получается, что в первой половине XVI в. в Ярославском уезде и крестьяне, и монастырский приказчик, и подьячие великокняжеских писцов Верещага Подосенов, Офонасей Невзоров и Митка Костянтинов, оформлявшие грамоту, сочли упоминание о восьми кошках как объекте грабежа вполне достойным официального документа. Во всяком случае, определенную ценность для крестьян эти звери составляли, хотя они и записаны без кличек и без примет, но, собственно, точно так записаны и лошади, и коровы. Судя по всему, для служилых людей Толочанова и Кубасова кошки тоже имели какую-то ценность, раз те на них руку наложили. Хотя не исключено, что хвостатые просто разбежались при ограблении деревни.
Чем же закончилось разбирательство? Судившие дело государевы писцы изучили представленные монастырём документы да показания старожилов, и вернули утраченные земли и угодья спасскому архимандриту с братьею. Что касается движимого имущества, то известно лишь, что за него крестьяне выражали готовность встретиться с представителями ответчиков в судебном поединке – «на поле битися». Представляете, на что были готовы крестьяне из-за утерянного имущества, в том числе, и из-за кошек! Но какое решение в итоге принял суд – неизвестно. Были ли бурёнки и кошки возвращены Иванке Степанову и Митьке Савину, либо за их захват был наложен штраф и выплачена компенсация - об этом сведений до нас не дошло.
Рассказывая об этом судебном деле, Сергей Городилин вспоминает русскую поговорку «Алтынная кошка полтинную часть тянет». Вероятно, это аналог поговорки «Мал золотник, да дорог». А может, лишнее напоминание о том, что наши пушистые питомцы до сих пор играют важную роль в спасении урожая от грызунов. Недаром кошку можно найти даже на иконах.
Одна из таких – «Хвалите Господа с небес» - выставлена в экспозиции Ярославского музея-заповедника. По словам Алексея Зубатенко, старшего научного сотрудника музея, это икона 17 века и раньше хранилась в ярославской церкви Спаса-на-Городу.
В общем, с Днём кошек, друзья!