– Как сообщали?
– Да никак. Приезжали и всё. Для себя знали, что давно не были в этом селе или на этой станции.
Когда деревья были большими, а мы – с бантами; когда фотографа в школах и детских садах встречали, как космонавта; когда слово «цифра» не имела отношения к фотографии, зато в ходу были почти магические «проявитель», «ослабитель», «фиксаж», читинец Дмитрий Проскурин путешествовал по области в составе разъездного бюро «Читаоблфото». Один из последних «могикан», его воспоминания – как «проявка» ушедшей эпохи.
С фототехникой и палкой колбасы!
– Мой отчим, Виктор Степанович Евплов, много лет работал в разъездном бюро «Читаоблфото» фотографом, мама – начальником участка. Я пришёл в 1987 году. Мне тогда было всего 17. Первым наставником стал Сергей Атаманов – очень талантливый фотограф. Ему «партия» доверяла такое ответственное дело, как съёмка лучших предприятий года для доски Почёта на площади Ленина (чёрно-белые фотографии большого формата). Так вышло, что уже буквально на второй рабочий день мне пришлось заменить учителя и самому делать производственные фото на хлебозаводе, в локомотивное депо… Две недели обкомовские «Волги» забирали меня с утра со всем оборудованием и возили по городу. Семь потов сошло, но «плавать научился»!
На улице Журавлева, на первом этаже здания сегодняшнего магазина «Корона» (2015-й год. - Прим. авт.) находился фотосалон «Светлана», на втором – головной офис «Читаолблфото». А по городу были раскиданы филиалы: фотосалон «Космос», фотография в домах быта на Петровской и Новобульварной, разъездное бюро по Амурской, 66 (мастером этого участка была жена моего наставника Татьяна Алексеевна, а начальником – Наталья Шалодонова).
Ещё была «десятка» (участок №10) на Гаюсана – фотолаборатория, куда фотографы приезжали с горой плёнок, и другие.
Портретисты работали в салонах и фотостудиях. Это называлась павильонная съёмка. У нас же, в разъездном бюро, порядок был такой: диспетчер принимает заявки от населения. Ты приходишь, открываешь журнал, выбираешь: это сделаю с утра, это успею сразу после обеда… По времени расписываешься и – пошёл. Все лампы, фотоаппараты – с собой. Ездили чаще всего на такси: могли себе это позволить (улыбается).
– Много вас было?
– В нашем бюро – человек 15-20. Кроме города, обслуживали районы области. Вплоть до Чары. Эти поездки, конечно, планировались заранее.
Я был слишком молод, чтобы сильно вникать в какие-то организационные моменты, но существовал некий негласный делёж: кто в каком районе постоянно работает. Отчим ездил в Могочу, и я – с ним. Могочинскую ветку всю вдоль и поперёк (Амазар, Ксеньевская, Зилово) на поездах объездили. В Улёты – на машине. Но обычно хватало одного Могочинского района: было много школ, детских садов.
– Как сообщали?
– Да никак. Приезжали и всё. Для себя знали, что давно не были в этом селе или на этой станции.
А сезон делился так: 1 сентября обязательно фотографируются школы, затем до новогодних праздников шёл черёд детских садов. На Новый год «ёлки» снимали и в садах, и в школах. По весне можно было ещё раз всё объехать. Лето, когда в школах каникулы, работали по заявкам в Чите.
Конкуренции особой не было, поэтому работу всегда можно было найти. Встречали нас очень хорошо. Всё было как-то проще: после того, как отснятый материал печатался, мы возвращались с фотографиями и собирали за них очень немаленькие суммы (пухлыми пачками, потому что чаще всего давали трёшки, пятёрки, десятки) – складывали их в какой-нибудь пакет и так носили. Ни нападений, ни краж не припомню.
Не заморачивались с жильём: пока детей щёлкаем, кто-нибудь из учителей или воспитателей подходит: «Я договорилась – примут ночевать». А у нас с собой всегда палка колбасы. Детей, внуков, свояков по третье колено наснимаем бесплатно, и все счастливы.
Закадровый кураж и первые «Жигули»
– Сколько стоила фотография?
– Стандартный комплект для школ, детсадов (три одиночных и одна групповая) – восемь рублей. В делёжке денег я не участвовал – полагался на старших товарищей. Знал, что люди порядочные, не обманут: с огромной благодарностью вспоминаю их школу фотодела и жизни…
Существовал план: в месяц мы должны были сдать 1000 рублей государству. Нам же давали расходные материалы – плёнку, реактивы... Каким-то образом при всём, что получалось сверх плана, дебет умудрялся равняться кредиту. Но в 17 лет об этом не думалось. Работал, был счастлив уже тем, что «варился» в среде фотографов-разъездников. Это были талантливейшие неординарные люди – элита! Сергей Макаров, Андрей Зубов, Александр Морозов, Михаил Кузьмин, Александр Пасечников, Сергей Сапожников... Они иначе (лучше, «фасонистее») одевались, чем большинство советских людей. Иначе мыслили, и их разговоры переворачивали сознание. Да, они вели далеко не праведный образ жизни – ходили в рестораны, выпивали, играли в карты и… на музыкальных инструментах (у фотографов даже своя музыкальная группа была!).
Судьбы многих оборвались рано и трагически. Но их жизнь казалась мне, молодому, цветной фотографией в пачке негативов.
Большую часть заработанного отдавал маме. То, что оставалось, тратил, честно говоря, легкомысленно: ну что там на уме в 17-19 лет! Друзья, развлечения. Правда, стал инициатором покупки нашей первой машины: заработал 800 рублей, принёс – говорю: на машину (она тогда стоила 9 тысяч). Родители согласились, за несколько месяцев мы заработали недостающее, и я стал «первый парень на деревне»! На «Жигулях» 6-й модели в 80-х годах ты был примерно, как сейчас на «Мерседесе».
– В романтических отношениях профессия выручала?
– Да, но чаще мы, фотографы, сохраняли интригу: я не любил знакомиться во время работы – на свадьбах или ещё где. Больше нравилось подъехать на машине к симпатичной девушке, подвезти, телефончик взять.
– Неужели садились к незнакомцу?!
– Легко! Говорю же: время было другое. Мы больше доверяли друг другу. Меньше знали и думали о плохом.
Свадьбы, похороны и «кыс-кыс-кыс»
– Это ж сколько детских мордашек перед объективом за одну поездку проходило!
– О... Чтобы не запутаться, мы разрезали наполовину почтовые конверты и фотографии, как в кармашек, складывали туда таким макаром, чтобы был виден фон. Ведь даже одни и те же драпировки трудно закрепить абсолютно одинаково, плюс – атрибуты: в этом садике все ребятишки фотографируются с плюшевым медведем, в этом – с игрушечным телефоном… Так, по фонам, и раскидывали фотографии после печати. А потом уже к воспитателям: «Это ваши?» – «Нет». – «Может, эти?» – «Вот это наши!».
Самое интересное, конечно, было фотографировать маленьких детей. Группу усадишь, а они не понимают, что происходит, – крутятся. «Птичка»?! Нет, «птичка» не помогала. Был другой способ. Наведёшь на резкость, воспитателям скажешь, чтобы смотрели строго в объектив (потому что самое трудное – это успокоить не детей, а воспитателя: всё время норовит кому-то что-то поправить, на кого-то шикнуть, кого-то приструнить, а сама в итоге смотрит в кадре в сторону!). Всё – навёл и говоришь: «Кыс-кыс-кыс», и все дети на тебя моментально – чик! – уставятся. Фотографируешь.
Со школьниками (вздыхает) приходилось меньше деликатничать. Девчонки, те уже сами стремятся получиться на фотографии красиво (чем больше, кстати, стараются, тем хуже выходит!), у них с дисциплиной проблем нет. А пацаны… Гормоны прут, энергия через край, каждому надо выпендриться, обратить на себя внимание. Рявкнешь – притихнут. Иногда, самых отчаянных, которые сами не сидят и другим мешают, выгонял. Иначе – ни дела, ни работы.
– Свадьбы фотографировали «по стандарту»? (фотографии тех лет очень похожи).
– Это фото с регистраций (их делали штатные фотографы дворцов бракосочетаний). Нас приглашали снимать свадебные катания, застолья. В наборе излюбленных мест для съёмок действительно был своего рода стандарт (притом, тот же, что и сегодня!) – мемориал, олень, Молоковка. Олень тогда ещё на Титовской сопке стоял.
Застолья чаще всего проходили дома. Основная задача для фотографа была не только отснять материал, но и уйти от русского гостеприимства «живым» и с техникой (смеётся).
Фотографий со свадеб печатали очень много – по 10-20 штук каждый кадр. Ведь молодожёнам надо было раздать или послать снимки тётям, дядям, бабушкам – всей родне. Это сегодня выложил в Интернете – глядите. Тогда – нет.
– Что за «удовольствие» было запечатлевать похороны на память?
– Это было как-то в порядке вещей: надо и надо, приехали, отсняли, как любое другое… мероприятие. Потом как-то стало надоедать, появилось недоумение: и правда – зачем?! Видимо, не у меня одного, потому что постепенно заниматься этим вообще перестали.
Кстати, похороны снимали не за деньги – в конце 80-х валютой была… бутылка водки! Наивыгоднейшее вложение, хочу вам сказать: можно рассчитаться с кем-то, достать всё, что угодно. В магазине бутылка стоила 5 рублей, но из-за дефицита «чёрная цена» взлетала до 25!
А потом...
– Потом в Чите появились первые машины «Кодак» для печати фотографий. Одна, вторая… Если раньше мы сами печатали снимки, то теперь надо было «делиться». Постепенно исчезла фотобумага, плёнка, химия, а число фотографов резко пошло в рост. Почему раньше было не так? Потому что сфотографировать – полдела. Куда сложнее – качественно напечатать. Химикаты надо было, во-первых, достать, во-вторых – правильно подобрать.
Составляли их в основном вручную (готовых наборов не было). Один только проявитель включал в себя около десяти компонентов! Учитывался не только вес (щепотка того, другого), но и срок годности, потому что много было просроченных химикатов – их нужно было либо больше сыпать, либо иначе смешивать.
Чего только не было – бензотриазол, поташ… К стыду своему, я даже не пытался этому научиться: по молодости лет не хотелось тратить на это время – всецело полагался на талант отчима (у него за спиной было несколько курсов медакадемии, и в фотохимии он был царь и бог). Плёнку тоже надо было уметь не только качественно отснять, но правильно проявить – процесс ошибок не допускал.
Спустя какое-то время (набив руку), я стал работать с Анатолием Зориным. Несколько лет катались с ним по Забайкалью, крепко сдружились. Но на «химию» отснятое всё равно привозил отчиму.
В 95-м я уехал из Читы в другой город и вернулся только в 2000-м. Открыл студию «Фото на документы» (в это время в стране менялись паспорта советского образца). Снял помещение, начал работать и выяснилось, что в павильонной съёмке я, мнящий себя асом фотодела, ничего не смыслю – не мог настроить свет: в студии – абсолютно всё по-другому! Хотел бросить, но ко мне зашёл Владимир Малкин – опытнейший фотограф, который всю жизнь (38 лет!) отработал в павильонной съёмке, в фотосалоне «Светлана». «Я всё сделаю», – сказал он, и через три дня это была уже совсем другая студия.
Владимир работал в студии, а я опять стал «разъездным: приезжал в организации и предлагал в отделе кадров: давайте сфотографирую на новые паспорта всех сразу и прямо здесь? От него я узнал, что значит качество фотографий на документы и качество вообще. Наши фотографии на паспорт били по стереотипам – человек (смеётся) на них узнавал себя, лица не были плоскими, не было резких теней, контрастности, меняющей до неузнаваемости. Приходили женщины со стопками фотографий: «Посмотрите, как нас сфотографировали там-то – кошмар! Увидели у подруги в паспорте вашу фотографию. Теперь только сюда».
– У самого-то фотография в паспорте – тем более чудо из чудес?
– Меня сняли камерой, которые ещё на ножке были и с пластинами (помните?). Самый качественный аппарат для портретной съёмки. Но пластинки чуть сдвинулись, и у меня на фото… малость перекосило лицо!
– А за рулём такси – почему? Фотография перестала кормить, спроса нет?
– Когда стали подводить глаза (не мог навести резкость), я понял, что пришёл черёд сбыться другой мечте детства – стать таксистом, ездить, как два соседа из нашего дома, на жёлтой машине с шашечками.
– Но первый «Зенит» сохранили?
– Фотография была, скорее, работой, чем большой любовью. А вот жёлтое крыло от «Волги», на которой таксовал много лет, отвинтил на память. Жёлтое, с шашечками.
Сфотографироваться? Ну, что ж. Постою по другую сторону объектива!