Когда тошнота отступила, есть стало хотеться ещё сильнее. Сидели молча минут пять. Тут идея посетила Крючка.
- Сейчас рынок закрывается, там грузчики колбасу тырят, сыр, мясо… Может, подсуетимся и нам чего перепадёт. Правда, возможно, придётся немного…
- Что придётся?
- Да не, ничего, погнали.
Рынок уже закрылся, пришлось лезть через ворота. Витя и Гриша тихо шагали вдоль опустевших прилавков, потом повернули к складу. Там на асфальте была насыпана огромная куча щебня, на которой расположилось штук пять грузчиков, они ели то, что удалось добыть за день и запивали пивом.
- О, чайки прилетели! Тоже поживиться чем хотите? Всё, опоздали, жрать больше нечего, - издали заметив парней, заорал один красномордый и закашлялся, подавившись.
- А ну, шпана, вали сюда! – сказал другой, похожий на пьяного гнома. Ребята подошли.
- Жрать охота? - продолжал гном.
Кузя и Крючок закивали головой.
- Ну теперь только заработать! - прохрипел красномордый.
- Как это? - спросил Гриша.
- Ну смотрите, хлеб у нас уже есть, не хватает только зрелищ, - сказал тонким голосом ещё один, толстый и потный, - пляшите!
Кузя и Крючок переглянулись, но с места не сдвинулись.
- Пляшите, пляшите, сучата, раз жрать хотите, - запищал толстый. И грузчики начали кидать голодающим щебень под ноги.
Парни стояли на месте. Потом один кусок щебня угодил прям по кости Крючку, тот поморщился, досталось и Кузе. Они стали отпрыгивать, уворачиваясь от камней, и в итоге исполнили некую смесь чечетки и ирландского танца. Пьяная толпа в голос захохотала.
- Держите, артисты сраные, - крикнул гном и бросил кусок колбасы. Витя, как чайка, на лету поймал его, - чешите отсюда!
Танцоры попятились, а потом развернулись и рванули прочь. Когда они уже были за углом, у торговых рядов, Кузя крикнул:
- Козлы, спасибо большое, смотрите не подавитесь!
- Чмошники! – добавил Витя.
В ответ полетел град щебня, забарабанил, отскакивая от железных прилавков.
Артисты махом перелезли через забор и со всех ног припустили к себе во двор. Колбасу употребляли прямо на ходу. Вот и родимая хибара! Парни, запыхавшись, забежали в свой барак.
- Ну всё, домой, - выдохнул Кузя. Он поднялся по лестнице, толкнул дверь, было не заперто.
Посередине комнаты стоял грязный стол с облупившейся краской. Прямо за столом спала мать. Хахаля не было, но судя по двум стаканам, двум грязным мискам и трём пустым бутылкам из-под водки, он всё же присутствовал здесь. Гриша молча прошел к своей кровати за ширмой и устало рухнул на неё. Потом он решил достать свой бинокль из тумбочки, это была его единственная ценная и любимая вещь, ныне покойная бабка ещё в детстве подарила. Но бинокля в тумбочке не оказалось.
- Суки, твари, пропили что ли? Единственное, что от бабки осталось, - не выдержал Гриша.
- Ах ты, говно неблагодарное, - промычала мать сквозь сон, - я ему всё, а он…
На Гришу нахлынули воспоминания о лете, деревне, бабкиных пирогах, живой бабке. И он, беззвучно рыдая, уткнувшись в подушку, уснул.
Снилось Грише, будто он ощипывает грузчиков, а те потом танцуют собачий вальс за колбасу.
Около восьми утра его разбудил настойчивый стук в дверь. Кузин со слипшимися глазами поплелся открывать, споткнулся о спящую на полу мать и чуть не упал, поскользнувшись на луже рвоты. Со скрипом отперев дверь, он увидел взволнованного Крючка.
- Гриня, здорово. Собирайся, идём скорее.
- Куда ещё?
- Слушай, я тут во дворе с утра тусовался, ко мне подошел мужичок, культурный такой, лошара в очёчках. Говорит, что вот мол переехал только что, мебель одному тяжело расставлять, помочь просил, заплатить обещал. Я согласился. Передвинул ему тумбочку, стол. Там вообще хата упакована по полной, мебель типа старинная, картины. Пошли со мной, он сказал, чтобы я помощника привёл, там шкафы ещё, полки. Он то ли профессор, то ли доцент какой в новом доме живет. Давай резче, чую разживемся, по-любому подтырим чего.
Помощники стояли перед железной дверью, Витя позвонил. Дверь открыл пожилой дядька небольшого роста, лысоватый, в очках, он с улыбкой сделал приглашающий жест.
- Прошу, молодые люди. Спасибо, что согласились, сейчас покажу фронт работ. Прошу, обувь не снимайте, пыльно.
Квартира и впрямь было похожа на музей после переезда. Стояли деревянные шкафы, резные стулья, огромные картины в золотых рамках.
- Проходите, проходите! – продолжал профессор. – Вот этот шкаф, пожалуйста, в угол, стулья на кухню, ковер в зале расстелите, а то у меня хондроз, сам не справлюсь.
Работа закипела, грузчики двигали мебель, с интересом озираясь по углам, где на тумбочках лежали толстые старые книги в кожаных переплетах, стояли золотые фигурки и ещё много чего интересного. Тяжелый шкаф еле поддался, ребята пыхтели, но тащили, переставляя его с ножки на ножку. Хозяин ещё под руку бубнил, чтобы паркет не поцарапали. Деревянный кухонный гарнитур оказался не легче.
- На кой я подписался с утра пораньше, все неподъемное какое-то, - ныл Кузя.
Унесли стулья, развесили картины, и ещё по мелочи, рассовали коробки по полкам. Вроде в основном всё!
- Так, обеденный перерыв, - объявил профессор, - прошу на кухню! Угощайтесь.
На столе была сырокопченая колбаса, сыр, оливки, ветчина, бутылка красного вина, соленые огурцы, помидоры. Работники накинулись на угощение.
- Ох, ребята, если бы не вы, не знаю, чтобы я делал, - благодарил профессор, - здоровье вообще никакое.
Гриша и Витя молча уминали деликатесы и кивали. А хозяин продолжал.
- Ешьте, ешьте, вот винца ещё, пожалуйста, - постоянно подливал в бокалы хозяин, появилась на столе и вторая бутылка.
Потом он затянул какую-то скучную поучительную лекцию о перспективах современной молодежи, о безразличии общества, и тому подобном. Сидели так около часа. Под профессорскую нудятину парни основательно набили животы. От выпитого и съеденного они разомлели, Гришу сильно потянуло в сон, а вот Крючков был ещё более-менее бодр.
- Так, я в сортир отлить, - известил всех Витя.
- Счастливого пути, - улыбнувшись, ответил профессор.
Крючков, шатаясь, отправился по нужде. Он долго стоял над унитазом, не мог сосредоточиться в незнакомой обстановке. А когда все-таки оправился и собрался идти обратно, то понял, что дверь заперта. Он дергал ручку, замок не открывался, позвал хозяина, тот не пришёл. Потом он услышал звон разбивающейся посуды, какую-то возню на кухне, падающие стулья. Витя стал выбивать дверь, сначала плечом, а потом ногой. Когда он всё-таки выломал замок и забежал на кухню, то увидел необычную картину. Мужичок облокотил Кузю о стол, а сам пристроился сзади. И, приговаривая о том, что никто кроме него о бедолагах и не позаботится, пытался расстегнуть ремень и стянуть с Гришки штаны. Тот отбивался, но не очень успешно. Ремень не поддавался. Витя подбежал к ним и попытался оттащить профессора, но тот оказался не таким уж больным и хорошенько толкнул Крючка, что тот отлетел. Тогда Витек поднял с пола пустую бутылку и от души приложил извращенца по темечку. Профессор обернулся к нему, вытаращил глаза, а потом отпустил Кузю и рухнул на пол. С парней сон как рукой сняло.
- Гриня, падлой буду, не знал, что он пидор! – оправдывался Витя.
- Бляха, чуть не развальцевал меня, гнида, - не мог прийти в себя протрезвевший Кузя, сидя на полу, потом опомнился. - Давай хату шмонать!
Они вытащили из кошелька толстую пачку тысячных купюр, прихватили пару статуэток и какую-то папку с металлическими уголками.
- Смотри-ка, шевелится, - наклонился Витя над профессором, потом плюнул на него и пнул под дых, - валим!
Убегая, Гриша в отместку толкнул стеклянный шкаф с посудой и тот рухнул на пол с грохотом и звоном, разбив все дверцы и полки со стаканами и тарелками.
А профессор полежал минут десять, немного оклемался, взял телефон и набрал номер.