1. Если мир есть единое, или одно, как у платоников, то всякий переход от единого к многому, даже если диалектически заверять, что многое пребывает в составе единого и это единому самому захотелось поиграть на солнце гранями своего многого, — то многое будет нарушением или даже отрицанием единства единого. Если мир единый или даже в мире нет ничего, кроме единого, то только констатация данного тезиса потребует от составителя тезиса выхода из единого внутри единого и, набравшись эпистемологической наглости, заявки единому прямо в рожу, что оно единое. Деление мира, или единого, на субъект и объект, ум и материю, сознание и материю, человека и природу и т. п. неизбежно, если возникает желание что-то сказать о мире или что-то в мире изменить.
2. При таком делении мир, или единое, можно мыслить (1) как только объект (мир — это мир только вещей, предметов), (2) как только субъект (мир — это только мир сознания), (3) как отношение объекта и субъекта, (3a) как полностью равновесное отношение объекта и субъекта (гармонизм), (3b) как отношение объекта и субъекта с акцентом на объекте и преимуществом объекта (объективизм, материализм, объективный материализм, субъективный материализм), (3c) как отношение субъекта и объекта с акцентом на субъекте и преимуществом субъекта (субъективизм, идеализм, объективный идеализм, субъективный идеализм).
3. Очевидно, что гуссерлианство, и феноменология Эдмунда Густава Альбрехта Гуссерля (1859.04.08 — 1938.04.08) включительно, есть не что иное как вариант типа (2) — мир есть только сознание. Стало быть, это вариант солипсизма, солипсизма епископа Джорджа Беркли, мистера Дэвида Хоума Юма, патриота Иоганна Готлиба Фихте и вот сейчас феноменолога Эдмунда Густава Альбрехта Гуссерля, каким бы трансцендентальным солипсизм у Э. Г. А. Гуссерля ни величать. Разумеется, этот вариант солипсизма австрийско-немецкого еврея имеет свою специфику, которую можно подробно, неутомимо и трудолюбиво изучать, как это блистательно делает Алексей Григорьевич Черняков (1955.05.17 — 2010.07.14).
Эдмунд Густав Альбрехт Гуссерль...
Алексей Григорьевич Черняков...
Но наука, на которую претендует феноменология Э. Г. А. Гуссерля, должна всё же не усложнять, а упрощать повседневную жизнь ума, бытование его сознания. Хаос непонятного, хаос явлений наукой должен быть пресуществлён в космос ума, космос смысла. Если путём неимоверного напряжения ума мы приходим только к адекватному постижению, пониманию сложных построений ума Э. Г. А. Гуссерля, этого сложно собираемого кубика Э. Г. А. Гуссерля, наподобие крайне усложнённого кубика Эрнё Рубика, эти умственные упражнения полубога в полукедах пусть и отчасти полезны, ибо размягчают мозг и наполняют его предохраняющей от сухотки водой, — святой феноменологической водой! — но в целом они всё-таки холостые и бесполезные.
4. Кто бы объяснил мне, неразумному, что феноменология в столь изощрённом изложении или даже в оригинале самого Э. Г. А. Гуссерля с массой переосмысленных автором, и кстати делающих довольно неудобочитаемыми его тексты, немецких, латинских и греческих слов даёт нашему колхозу? С каким вселенским хаосом феноменология для нас справляется? Что, пусть и что-то особое, прежде неизведанное и никак другим инструментам познания не дающееся, может быть познано с помощью так изложенного, так данного феноменологического метода?
10 — 15 часов ходить вокруг одной книги, как это делает А. Г. Черняков, рассматривать её под разными ракурсами и ни разу в неё не заглянуть, не прочесть и не понять из неё ни одного слова — это наука феноменология? Скольких феноменологов, скольких лекторов надо бестолку загубить, бесцельно отправить в могилу, чтобы наконец приняться читать и понимать тексты, понимать мир и изменять мир, а не предварительно, предварительно, предварительно рассуждать об интенциях, эпохе, эйдосах, феноменологической редукции, имманентном, трансцендентном и сознании, сознании, сознании, чтобы не помереть в камере предварительного эпистемологического заключения, чтобы выбраться на свободу?
2024.03.01.