Летом и осенью 22-го лес горел. Горели “лёгкие Донбасса” - знаменитые Кременские леса, терпеливо и планомерно высаживаемые в Луганских степях ещё с начала ХХ-го века. Окопавшиеся в лесах ВСУки рубили лес на гробы блиндажи, тотально и бессистемно (не заморачиваясь составлением карт минных полей) огораживали минами свои располаги (порою, сами же подрываясь на минах, установленных предшественниками, я писал). Им активно помогали самовыпилиться русские РСЗО и артиллерия, не пренебрегая и авиацией. Это тоже сильно прорежало лесные массивы. Ранее многочисленное здесь лесное зверьё массово гибло или панически бежало куда подальше. Как-то осенью, по чернотропу, забежала во двор деда Григория (того, что в моих давнишних рассказах “Рубанок” и “Особенное место”) молоденькая лисичка с местами подпаленым мехом и забилась в сараюшку с разным хламом категории “может, когда и пригодится”. На ту пору, ни собаки, ни кота, ни прочей живности (включая кур) на базу у Григория не имелось. Заметив наутро