Сложность этого — с изрядной нетривиальностью устроенного — текста сможет в полной мере оценить исключительно тот, кто доберётся до самого его конца. Это, однако, не так просто, терпение потребуется немалое. В известном смысле оно будет вознаграждено — картиной целого, которая складывается, только если смотреть на пройденный читательский путь из заключительной точки романа. В некоторых же отношениях, увы, будет и обмануто.
Прежде всего: здесь две сюжетных линии — или, скорее, так: сюжетное полотно, вставленное в некоторую повествовательную рамку, — и целых три автора. Назовём их в рабочем порядке так: первый из них — внешний, тождественный, по всей вероятности, самому Виталию Захарцову (хотя тут, право, ни в чём уверенными быть нельзя), который всё это пишет — передоверяя затем повествовательную работу соавторам «внутренним». Внутренний автор-1, писатель Андрей Шульц, появляется на первой же странице и долго, долго представляется как единственный соавтор внешнего (чтобы потом, однако, затеряться до уж-более-ненаходимости). Шульц, история которого (скорее, элементы истории) образует повествовательную рамку, и создаёт — как поначалу кажется — вставленный в эту рамку текст с тщательно выписанным главным героем, Алексеем Максимилиановичем Симутиным (пышное его отчество, парадоксально сочетающееся с нарочито-кроткой, умаляющей, кроткой, так и хочется сказать — диминутивной фамилией, появляющееся где-то в середине текста, обещает многое — здесь вообще многое обещает многое, — но эти обещания, как и многие другие, никак не оправдываются). Лишь во второй половине текста, ближе к её началу, появится внятный намёк на то, что он — тоже автор, наиболее внутренний автор-2, и более того — создатель Шульца, что это он, на самом деле, всё и написал, и придумал вокруг себя повествовательную рамку… отдельный интересный вопрос, зачем. Вот на этот вопрос ответа что-то не находится, ни один из авторов, ни все они вместе ключей к этому не дают.
Одна из проблем этого чрезвычайно насыщенного, переполненного замыслами, идеями, яркими деталями, не(до)развернувшимися сюжетами текста — в том, что основные (я бы сказала даже, слишком основные; чуть ли не навязчиво основные, время от времени, чувствуется, стесняющие и самого тройственного автора) его приёмы — пародия и карикатура. Нет, нет! они не исчерпывают замысла романа, он сложнее, богаче, интереснее, в конце концов… но тем не менее в качестве основных приёмов из каких-то соображений выбраны именно эти, и автор, все три автора вместе, изо всех сил стараются быть последовательными в выполнении этой программы (получается не очень). Они пародируют решительно всё, вплоть до словесности как таковой, словесности русской последних примерно трёх десятилетий в частности и особенности (дойдёт и до Фёдора Михайловича Достоевского).
Автор статьи: Ольга Балла — зав. отделом критики журнала «Знамя», зав. отделом философии и культурологии журнала «Знание-Сила»; ведущая авторских рубрик «Скоропись» в журнале «Знамя», «Библионавтика» в журнале «Дружба народов», «Дикое чтение» на портале «Лиterraтура», «Дикоросль» на портале «Семь искусств», книжной полосы в газете «Еврейская панорама».
Напомним, на нашем портале также опубликовано интервью с автором романа. Говорим о том, что происходит в современной русской литературе: