В жизни студента учебный процесс – это не только серьезные лекции и заучивание материала, но и моменты, которые можно вспоминаются с улыбкой. И одним из ключевых факторов, способных сделать обучение увлекательным, является преподаватель с чувством юмора, особенно когда он начинает использовать его на экзаменах. Студенты веселятся весь семестр, затем наступают экзамены, резко возрастает риск отчисления из института ввиду заваленной сессии. Вот тут преподаватели могут отвести душеньку, за всё, что они натерпелись от этих наглых малолеток.
Удача в жизни студента играла немаловажную роль. Без удачи, иди служи Родине. Правда, это касалось только парней, для девчонок оставался шанс выйти за муж за местного. Не знаю, кому было хуже. Не спорю, часть школяров училась прилежно, посещала все лекции, писала конспекты и отлично сдавала экзамены. Главный минус такой учебы - потом нечего было вспомнить о студенческой жизни, одни формулы.
Преподаватель по сопромату - науке, мало кому понятной и не для всех в будущей жизни востребованной, - сам понимал, что многим его предмет не осилить от слова "никогда". Его экзамен проходил следующим образом: запускалась толпа в аудиторию, студенты складывали зачётки на стол перед преподавателем в три стопки. В каждой были собраны претенденты на определенную оценку: "отлично", "хорошо", "удовлетворительно" - это, по мнению самих экзаменующихся, как они оценивали свои знания по предмету. Разбирались экзаменационные билеты, все начинали готовиться. Через какое-то время экзаменатор брал одну из стопок зачёток, заполнял их оценками согласно номинации. Каждый раз он импровизировал: мог поставить оценки "отлично" и "удовлетворительно", а желающим получить "хорошо" проводил полноценный экзамен. Следующий раз менял счастливчиков, выигрывающих эту увлекательную лотерею. Этот метод многим нравился. Мне везло, его предмет я сдал с неплохими оценками.
Могу соврать, но на курсе третьем нам решили преподавать какую-то фигню, типа основы эстетики. Скорее всего по блату достаточно ещё молодому преподу выделили часы на впаривание нам непонятно чего гуманитарного, и это, между прочим, делалось в техническом вузе. Нам для своих точных наук места в мозгах не хватало, а тут мы должны были впихнуть нечто непонятно философское. Через годы этот молодой учёный организовал в нашем городе институт профсоюзов и стал его ректором. Мы чувствовали, что он далеко пойдёт. Так вот, предмет вроде бы не профильный, но нужно было получить по нему зачёт, иначе к экзаменам не допускали. Зачёт было получить почти нереально с первого раза, если ты не посещал его лекции, да и со второго раза тоже. У него была неплохая память на лица, и если он чувствовал, что твоё лицо ему знакомо, то значит, он часто видел тебя на лекциях, и соответственно, ты получал зачёт автоматически. То, что у нас появился новый предмет для изучения, я естественно узнал последним, ближе к сдаче зачёта. Наслушавшись страшилок о каверзном характере педагога, я решил, что всё пропало, и начал готовиться к длительной осаде крепости под названием "Основы эстетики". Наступил день зачёта, я не волновался, зная наперёд, чем всё кончится. Взял билет, задание меня развеселило, я даже не понял, что там написано. Тут я обратил внимание на преподавателя, так я его знаю! Мы часто сталкивались в институтской столовой, даже иногда перебрасывались ничего не значащими фразами, типа "свежая ли сметана" или "рискнуть ли отведать сегодняшние котлетки?". Наши взгляды встретились, видно было, что моё лицо ему знакомо. Щёлк! Реле в его мозгу сработало. Пошла логическая цепочка: лицо знакомое, на лекциях присутствовал, автоматически достоин зачёта! Мне опять повезло.
Нам приходилось много чертить, вернее копировать чужие чертежи. Кто-то умный из студентов когда-то самостоятельно чертил чертёж, получал за него пятёрку, и его работа ложилась в основу всех следующих похожих заданий для нескольких студенческих поколений вперёд. Станок для копирования назывался “дралоскоп”. Брали два стула, на спинки которых укладывалось толстое стекло, совмещались два ватмана, один с исходным материалом второй чистый, снизу ставилась настольная лампа. Линия за линией переносилось изображение с листа на лист. Преподаватели о этом всём прекрасно знали и не вмешивались, считали пусть уж так учувствуют в процессе обучения. Когда нужно было сдавать выполненные работы, мы приносили их свёрнутыми в трубы, и подписанные карандашом. Наш руководитель просматривал чертежи не разворачивая, смотрел в трубу из ватмана как в детский калейдоскоп медленно поворачивая и задумчиво произносил:
- Пожалуй троечку можно поставить.
Если хозяин чертежа был не доволен оценкой, он говорил:
- Ну что ж, тогда развернём!
Я умудрился сдать ему чистый лист. Мне удивительно везло.