Лёха Сёмушкин в школе был человеком известным. Незаметно из полноватого мальчугана, объекта бесконечных издевательств со стороны сверстников, к выпускному классу он вымахал в амбала двухметрового роста с пудовыми кулаками. И теперь те, кто когда-то самоутверждался за его счёт, почтительно замолкали при его появлении.
Однако нрава Лёха был незлобивого, и как все очень сильные люди, никогда мощь свою на деле не показывал. И если где-то вспыхивала драка, он появлялся тут же, чтобы растащить по разным сторонам драчунов, при этом миролюбиво приговаривая басом:
- Хватит, хватит, объявляю ничью. – И потрясая забияк, добавлял. – Кулаками споры не решаются. А если вам силу девать некуда, пошли со мной в качалку.
Палочкой-выручалочкой был Лёха и у педагогов. Если какой-то класс оставался без учителя, завуч отправляла Алексея следить за дисциплиной.
Одна проблема была у школьного любимца: учёба давалась ему с большим трудом. Ни гуманитарные, ни естественные, ни точные науки его не привлекали. Учителя пытались влиять на Лёшку, призывая подтянуть тот или иной предмет, и ставили ему, в конце концов, незаслуженные тройки, которым парень был несказанно рад.
В те годы выпускные экзамены сдавали по всем основным предметам. И больше всего волновалась за Алексея учительница английского языка, Лидия Алексеевна.
- Лёшенька, - в очередной раз причитала она на уроке, - ну как ты экзамен сдавать будешь? Ты ведь по английскому ни слова не знаешь.
- Почему это не знаю, - вдруг загудел всегда покладистый парень. – Очень даже знаю. Я учил.
- Ну, что ты знаешь? Скажи, порадуй меня.
Лёха вышел к доске и, постучав по учительскому столу рукой, уверенно сказал:
- Стол, по-английски – тейбл. Так?
- Так, - согласилась учительница.
С видом фокусника, Лёха вытащил из кармана пиджака яблоко.
- Яблоко, по-английски – эпл. Так?
- Так, - опять подтвердила учительница.
Схватив со стола педагога карандаш, Лёша радостно сообщил:
- А это карандаш, по-английски – пенис. Так?
В помещении повисла абсолютная тишина, которая потом, как по указке, разорвалась оглушительным хохотом. Творилось что-то невообразимое: Лидия Алексеевна, которая сначала что-то пыталась сказать, в конце концов, закрыв лицо руками, согнулась пополам; кто-то из ребят от смеха уткнулся головой в стол; а несколько парней просто попадали на пол. В самый разгар гомерического гогота открылась дверь, и в класс вошёл директор школы.
Появление начальства ничего не изменило: никто из учеников не встал, как положено, для приветствия. Никак не отреагировала и учительница.
- Что тут происходит? – грозно спросил Павел Сергеевич, обращаясь к педагогу.
Лидия Алексеевна, подняв голову, попыталась что-то сказать, но махнув рукой, снова закрыла лицо руками. По её щекам текли слёзы.
Среди этого урагана, спокойный и несколько удивлённый стоял Лёха. К нему-то и обратился директор.
- Алексей, может ты мне пояснишь, что тут у вас происходит?
- Да не знаю я, чего они вдруг все взбесились. Я на английском с ними разговаривал, только и всего.
- Ты? На английском? И о чём ты с ними разговаривал? – живо поинтересовался директор.
- Я им говорю: стол по-английски – тейбл, яблоко – эпл, карандаш – пенис. Над чем тут ржать?
Чуть притихшие было одноклассники, услышав Лёхино объяснение, опять начали икать от хохота.
Директор, схватившись за дверной косяк, чтобы не упасть, закричал сквозь слёзы:
- Лёшенька, полиглот ты наш дорогой, это не английский, это латынь. Запомни, пенис – это латынь.
На экзамен по английскому языку Лёху не пустили, чтобы он своим видом не отвлекал других учеников. Ему просто поставили тройку.