«Хмм… Ну, … такое себе…», - была моя первая мысль, когда я стал бегло просматривать альбом репродукций с картин Ильи Комова - члена-корреспондента Российской Академии Художеств и прочая и прочая и прочая, в общем - весьма титулованного живописца не только самого по себе, но ещё славного тем, что он - представитель замечательной полуторасотлетней династии скульпторов и художников, где звучит не только имя его отца, утонченно-поэтичного скульптора Олега Комова, но и грандиозно-эпичного Георгия Мотовилова - деда его жены, художницы Ольги Комовой-Мотовиловой, которая, в свою очередь, по другой линии, является правнучкой Анны Ахматовой…
Одну из многочисленных работ Олега Комова - советского и российского скульптура, даже если вдруг кто-то не слышал его имени, точно знает каждый россиянин: памятник Ярославу Мудрому его авторства, созданный в содружестве с антропологом Герасимовым в точном портретно-антропологическом соответствии с прототипом, изображён с 1997 года на купюре ЦБ РФ в 1000 рублей… Ну, а работами Георгия Мотовилова наполнены самые красивые станции Московского метрополитена и даже порталы знаменитого высотного здания МГУ на Воробьевых горах (кстати, Крымский памятник Чехову на набережной Ялты - его работа). Но это все к слову, ведь сейчас речь не о знаменитых предках Ильи, а о нем самом и его новом «открытии» Крыма как места для превосходных пейзажей.
Так вот, не понял я сразу его работ не в том смысле, что они мне не понравились, а я просто не понял, почему же эти, хотя и яркие, жизнерадостные и привлекательные в целом картины, вызывают восхищение у профессионалов, а высоколобые галеристы и искусствоведы даже называют его «русским Матиссом» (кстати, Илье это сравнение не нравится), при этом высокомерно не удосуживаясь объяснять, почему (а может, они сами не понимают, а хвалят по статусу?).
Мне даже было как-то неловко, что я по началу не мог понять творчество Ильи, ведь познакомившись с ним лично, мы каким-то невообразимо быстрым образом, за несколько часов общения, нашли общий язык и массу общего по жизни, вплоть до того, что, как оказалось, с детства живем на соседних улицах, а его предки по отцу - выходцы из деревни Веткино, которая находится по соседству с дачей моих родителей под Малоярославцем, где я провел детство с 1980 года , когда они, приобретя оную, совсем перестали ездить в Крым на отдых.
Многие наши жизненные убеждения и отношения к различным событиям с Ильей также совпали, будто выросли в одной семье. Конечно, мы с ним не могли так быстро сдружиться по-настоящему, но мгновенно стали добрыми товарищами.
Еще раз: не понял сначала я его картин, особенно пейзажей - портреты все-таки «цепляли», но я не мог понять чем. А ведь надо было, хотя бы из вежливости, отзываться о творчестве нового товарища положительно… А я очень не люблю кривить душой.
Скажу, что описанные совпадения с ним по жизни - ещё «цветочки»: оказалось, что всё ещё гораздо «ягоднее», но об этом скажу в самом конце.
Тем не менее, видно, сама судьба была против того, чтобы я лукавил и почти на следующий день после знакомства с ним, решила мне дать наглядное и яркое объяснение, что же на самом деле представляет из себя живопись Ильи Комова.
Настолько яркое, что через пару недель после нашего знакомства, Илья по моему приглашению уже ехал из ещё холодной мартовской Москвы в теплый Крым, начинавший покрываться тем божественным миндально-алычевым цветом, от которого даже самая заскорузлая душа становится бархатной, чтобы я ему «открыл» этот «мир в миниатюре» ( в Крыму он бывал от силы два-три раза, лет 45 назад , в детстве, а последний раз мимоходом, 10 лет назад и фактически не имел о нем представления), чтобы в будущем приехать и запечатлеть те места, которые на него лично произведут впечатление, о чем также расскажу ниже, предварив это рассказом про своё озарение.
Так что же произошло?
А давайте, я вернусь немного назад, в день нашего с ним знакомства и размещу тут эссе, которое я написал Илье в мессенджере сразу после сеанса позирования. Эссе в полном смысле искреннее, написанное на одном дыхании - так искренне, пожалуй, признаются только в первой любви.
Итак,
История одного портрета и немного разбитой посуды.
«Это был какой-то вихрь событий…
На открытии вернисажа «Натурфилософия», Андрей Карагодин, мой знакомый, известный историк, профессор МГУ, автор замечательных книг по истории архитектуры Крыма, изобретатель термина «КРЫМОЦЕНТРИЗМ», представил меня и мою жену Алексею Комову, известному русскому архитектору, младшему сыну Олега Комова.
Алексей же, с которым я и моя жена тут же нашли массу точек соприкосновения по жизни (жена училась с ним в одной школе с разницей в несколько лет), когда я уже подходил с ним прощаться, познакомил меня со своим братом, только что пришедшем на вернисаж.
Илья, человек с удивительно благородными, из какого-то «золотого века русской культуры», чертами лица, держал в руках переизданный альбом его картин (видно, он принёс оный кому-то в подарок), который я немедля у него выпросил, да еще и с автографом.
Наверное, в качестве «расплаты» за уведенную у кого-то из-под носа книгу, Илья предложил мне попозировать полуобнаженным для картины в некоем античном образе, обратив внимание на мою эээ … атлетичную фигуру, отсылавшую к эллинам - этакому «Таврическому Зевсу», ведь моя жизнь сейчас плотно связана с Крымом.
Подумав, что Илья явно продешевил в «расплате» за альбом, я сразу согласился, однако слабо верил, что позирование состоится.
«Забудет. А через пару дней я надолго уеду из Москвы, в Терп-Ламбат», - подумал я, прощаясь с сыновьями одного из моих любимых скульпторов, Олега Комова, некоторые работы которого по-современному перекликаются с творениями 19-го века самого Антонию Кановы.
Но через день, сам себе не веря, я уже стоял в исторической мастерской его отца, в контрапосте и с голым торсом, зафиксировав взгляд куда-то в верхний угол витража, в который были видны яркое февральское небо и какой-то жилой дом.
Воздух искрил и пах скипидаром.
Илья работал быстро, увлеченно, самозабвенно; он умудрился в азарте перевернуть чайный столик и перебить посуду, стоявшую на нём, порезав руку в попытке собрать осколки…
... наверное, с двумя перерывами, прошло часа четыре…
…Когда я увидел результат, я был … нет, не сражен, мне буквально пришло озарение и понимание смысла, сути, секрета его художественных работ.
На моем изображении Илья смог передать не столько портретное сходство, сколько то, как я сам себя ощущаю и представляю!
ИЗНУТРИ!
Вы понимаете?!
И-з-н-у-т-р-и!
То есть он с фантастической точностью отразил на холсте то, чего я не вижу ни в зеркале, ни на фото! Ну, может, только во сне!
«Это какой-то поэт Серебряного века…», - были мои растерянно-восхищенные первые слова.
Илья, я не знаю, получился ли у тебя «Таврический Зевс», но «художник Victor Fecit» получился у тебя таким, каким он сам себя видит изнутри.
С восторгом, Виктор».
Собственно, в этом и есть смысл живописи Ильи Комова, будь то портрет, натюрморт или пейзаж: он пишет не фотографически точную копию человека или места, а его внутреннюю суть.
«Я даже не ожидал, что Гурзуф может быть таким интересным…»
Теперь вернусь обратно, в середину марта 2024 года, когда Илья, приняв моё приглашение погостить несколько дней у меня на даче Терп-Ламбат, приехал в Тавриду, чтобы изучить более-менее доступные мне на машине крымские места, которые он мог бы запечатлеть в свои следующие приезды сюда.
Делая ему импровизированные экскурсии на целый день по местам южного берега Крыма, я с некоторым удивлением осознал, что его не привлек по большому счету ни один «открыточный» вид полуострова - ни Воронцовский, ни Ливадийский, ни Массандровский, ни Гагаринский дворцы.
Мы, конечно, их посетили, но в Алупке он остался совершенно равнодушен к знаменитому дворцу и парку, зато с интересом облазил закоулки, где ему прежде всего понравились ветхие здания санатория «Солнечный», куда вошли ряд дач постройки конца позапрошлого - начала прошлого века, а также - ремонтируемый храм Архистратига Михаила.
В Массандре его возмутило кафе, перекрывшее удачный вид, а в Ливадии - ему мешали ветки огромного платана (они загораживали дворец с нужного ему ракурса), в Утесе - кипарисы (они загораживали море).
Ему вообще везде всё мешало, что неудивительно для Крыма: тут за последние десятилетия умудрились изгадить множество чудных видов либо высотками, либо трубами, либо бедонвилями. На моё предложение «не замечать» попадающий в «кадр» современный небоскрёб и просто не писать его на холсте, он посмотрел на меня как на больного)): больше я этого не предлагал.
Понравились ему виды на Судакскую крепость, остался Илья впечатлён видами Судакского шоссе, на крутых виражах которого за пять часов времени туда и обратно мы любовались то на море, то на цветущий миндаль, то на начинающие зеленеть холмы… Нам удалось залезть даже на развалины генуэзского замка 15-го века Тасили (ныне - Чобан-Кале).
Но искренний восторг он испытал при посещении Георгиевского монастыря и Балаклавской бухты с крепостью Чембало, назвав тот день по итогу «самым результативным» с точки зрения найденных видов для переноса на холсты.
Конечно, понравилось ему на старых улочках Ялты, где он умудрился отыскать самый нестандартный ракурс собора Александра Невского, для чего он, как заправская ищейка, облазил крутые дороги и закоулки над храмом.
Но самый неожиданный результат был для него в Гурзуфе.
Казалось бы, Гурзуф - это Мекка всех художников, моду на который завел еще Коровин и с успехом продолжают многие современные живописцы, среди которых особняком стоит «самый известный русский импрессионист» Бато (Бато Дугаржапов).
Кстати, о своем впечатлении об открытии четой Жигуновых музея Коровина на его бывшей даче «Саламбо», а также о последнем приезде Бато на ежегодный пленэр в Гурзуф и моем впечатлении о знакомстве с ним, я планирую написать отдельные статьи в ближайшее время.
А для Ильи Комова, лишь несколько раз в далеком детстве бывавшем с родителями в Гурзуфе, последний ассоциировался исключительно «с потной толпой на тесном пляже» и он по началу не понимал, что там может быть хорошего.
…Но он радикально изменил свое мнение об этом поселке после того, как мы более 4-х часов провели на узких тропах (эти промежутки между домами язык не поворачивается назвать даже «улочками»), сохранивших свои габариты ещё со времен генуэзского поселения!
Отмечу, что выбор мест Ильей для живописания рвет все привычные шаблоны о том, что и с какой точки надо видеть. Так было везде, но особенно это проявилось в Гурзуфе. Мы залезали в самые невероятные щели и на самые потайные возвышенности, он челноком сновал по бесконечным лестницам как коренной Таврический котяра, пометивший здесь каждый камень, мы напрашивались даже в дома, где по его мнению, с балкона мог открываться нужный ему ракурс… Слово «художник» было паролем для прохода везде, поэтому даже хозяйки домиков «с видом на море» не могли нам отказать. Правда, вид у Ильи был соответствующий, подкрепляемый для верности удостоверением члена Российской Академии Художеств. Во мне же все упорно видели либо сотрудника «органов», либо некую медийную личность «фамилия которой крутится на языке»)).
В общем, не залезли мы только в море…
Но в итоге он сказал ту фразу, что я вынес в заголовок этой главы: «Я даже не ожидал, что Гурзуф может быть таким интересным…»
Собственно, эту фразу он, после сей «ознакомительной» поездки, вполне может отнести и к иным местам Крыма.
Итак, к старинным Французским и Испанским городкам, где Илья создал одни из лучших своих пейзажных работ, к каналам Санкт-Петербурга, к переулкам Москвы и волжским берегам его любимого Тутаева под Ярославлем, где у него расположен его личный «дом творчества и отдохновения», в начале весны 2024 года, он точно добавил Крым.
И, через какое-то время вы, если будете тут и увидите в самом неожиданном для написания пейзажа месте высокую фигуру с благородными «тургеневскими» чертами лица и подобными же великому писателю прической и бородой, сосредоточенно и самозабвенно рвущего пространство холста яркими красками, знайте: это рождается ещё одно творение от Ильи Комова, художника, который пишет не объект, а его внутреннюю суть.
И мне весьма приятно, что на моей «совести» то, что я обеспечил это «открытие» Крыма для известного мастера Ильи Комова, при этом отдав дань уважения его знаменитому отцу, Олегу Комову, автору многих выдающихся памятников великим людям России.
PS. И хотя то, что я сейчас напишу - лишь ирония судьбы и удивительное совпадение, всего лишь забавный и ни к чему не обязывающий нас с ним штрих к тем общим моментам, что меня так быстро сблизили с Ильей, но я озвучу то, что обещал сказать в начале статьи.
Его прадед, Алексей Матвеевич, носил точно такую же фамилию, что и мой прадед по матери, Иван Иванович. И фамилия эта была Громов.