Женщины обмерли и дружно перекрестились:
- Помилуй, Господи! Спаси нас грешных и сохрани…
А Макар, увидя неприкрытый страх в округлившихся женских глазах и уже ругая себя в душе за несдержанный язык-помело, поспешил успокоить казачек. Десятник с нарочитой беззаботностью махнул рукой:
- Не трясись, бабоньки! У нас цельная цитадель с немалым числом орудий имеется против супостата. Сдюжим с Божьей помощью!
А потом, понизив голос, сообщил женщинам главное:
- Мне в канцелярии крепости чернильные души нашептали… Прямо сейчас готовится распоряжение коменданта. С завтрашнего утра будет велено всем моздокцам, с бабами, детьми, скотиной и особо ценным имуществом, перебираться в цитадель… На долгое сидение. Под защиту гарнизона и армии.
Станицу Луковскую и весь посад придётся оставить на разорение… Ибо не удержим всё равно! Армия, коли придётся, будет оборонять до конца только Моздокскую цитадель… И постарается защитит всех, кто придёт спасаться за её ров, каменные стены и высокий частокол.
Войско графа Медема уже вроде бы начало организованный отход к крепости со своих позиций в степи. А в Астрахань и Кизляр отправлены гонцы… С просьбою подсобить моздокцам дополнительными вооружёнными силами.
- Эх… Народу да животины всякой набьётся в цитадель, как солёных рыбин в бочке, - с тоской протянула Василиса. – Где ж мы там все разместимся со своим добром? И в садах-огородах урожаи пропадут… Не успеют уже вызреть.
- А ты не паникуй давай! - жёстко оборвала запричитавшую горестно помощницу Степанида. Она уже пришла в себя после всего услышанного. И вновь излучала невозмутимость, хладнокровие и деловитость.
- Всё правильно, - кивнула врачевательница на слова Макара. - Только цитадель и армия могут нас спасти. Коли станет совсем худо… Это хорошо, что мы свою недостроенную аптекарскую лавку в крепости крышей уже успели накрыть. Вот и будет, где разместиться!
Степанида отряхнула подол платья от травинок и крошек сухой земли. И заключила безапелляционно, обведя товарок решительным, строгим взглядом:
- Пусть пока в будущем нашем лабазе нет ни окон, ни дверей… Только стены. Сейчас уже не холодно, слава Богу! Даже по ночам. Вот там мы, разлюбезные, все наши три семьи и расположим временным табором…
Она подняла с земли пустые плетённые корзины:
- На сегодня хватит! Остальное я сама доделаю. Вы же разбирайте чад своих… И ступайте по хатам, узлы вязать. Поутру и начнём, всеми нашими телегами, свозить по очереди добро в Моздокскую крепость. Даст Бог – пересидим напасть за крепкими стенами.
***
Макар Мирошников ошибся. Тревожная новость о вражеском нашествии распространилась по округе со скоростью степного пожара. И всеобщая суматоха в урочище началась не по утру следующего дня, а уже через несколько часов после появления десятника в Луковской. Начиная с полуночи...
Едва забрезжил рассвет и верховые посыльные от комендантской службы цитадели, принялись разносить приказ об эвакуации в крепость до каждой семьи в предместье, большинство моздокцев уже и не думали спать. Люди торопливо собирали, при скудном свете лучин и лампад, своё самое ценное нажитое имущество, увязывали его в баулы.
А когда рассвело окончательно, к цитадели потянулась вереница гружённых доверху повозок. Никакой особой паники, стенаний и уныния среди поселенцев не было. Люди молились… И, в большинстве своём, относились к происходящему философски – Бог сверху видит, что творится на земле, он не оставит православных в беде.
Всех моздокцев теперь связывала одна судьба... И неопределённое общее, туманное будущее.
В ожидании вражеского нашествия станичники Луковской и посадские жители аккуратно вытаскивали из саманных и белённых турлучных стен дорогие стеклянные оконницы со ставнями, дверные блоки… Аккуратно снимали ценную черепицу с крыш самых богатых домов предместья. За стены крепости увозились рачительными хозяевами даже ворота!
И всё это аккуратно складировалось в цитадели… На специально отведённых комендантом площадках.
Жители посада накрывали деревянными щитами колодцы. И присыпали землёй, пряча криницы от осквернения. Маскировали их сверху дёрном с зелёной травой и даже пересаженными с других мест лиственными кустами.
Люди верили в счастливый конец ожидающих их испытаний. И в обороноспособности своей цитадели.
Гражданский посадский люд самых разных национальностей был готов с оружием в руках защищать крепость. Вместе с её гарнизоном и спешащей занять форпост русской армией.
И хотя гражданские переселенцы относились к выпавшим на их долю бедам с философским стоицизмом, характерным для жителей 18-го века, однако, каждый мужчина, направлявшийся теперь в цитадель, от подростка до старца, собирался яростно биться за свою жизнь и за близких, укрывшихся в крепости. До конца… И умереть с оружием в руках на её стенах, если придётся.
Всю основную заботу о посадских людях, устремившихся в крепость, молодой князь Николай Кончокин взял на себя. Ему теперь, вместе с отцовским титулом, перешли обязанности попечителя и управляющего разноплеменным кавказским народом, продолжавшим стекаться отовсюду в урочище Мез-догу, в поисках лучшей жизни.
Кабардинскому владельцу, в столь хлопотном деле размещения нескольких тысяч человек на территории цитадели, посильное участие оказывал полковник Александр Фёдорович Иванов. Это был старший офицер, в весьма солидных летах, недавно назначенный комендантом крепости.
Молодой князь и русский полковник подготовили сейчас же совместное письменное распоряжение, в связи с ожидаемым нашествием неприятеля. Теперь собственник любой постройки в цитадели, обязан был на время потесниться... И принять на постой, до окончания осады, к себе людей. Столько душ, сколько будет возможно, учитывая чрезвычайный наплыв народа.
К своим нежданным постояльцам хозяевам домов следовало относиться безо всякой корысти, с ласковостью и снисхождением. Не считаясь с собственными житейскими удобствами и сословными различиями.
А вскоре к Моздокской крепости подошла спешным маршем и армия генерал-поручика фон Медема. За круговым рвом, с рогатками по внешнему краю и толстыми стенами цитадели позади, разместилось ещё несколько тысяч человек... А также - более сотни армейских телег с провиантом, воинским снаряжением и изрядным боезапасом.
Теперь в крепости яблоку негде было упасть. Днём и ночью здесь не стихала разноязыкая речь. Постоянно происходило какое-то движение. Шли последние приготовления к долгому сидению моздокцев во враждебном окружении и полной изоляции.
Рядовые армейские чины разбили себе палаточный городок на центральной площади цитадели, заставив шатрами и прилегающие улочки. А младшие и старшие офицеры отдыхали и ночевали по частным домам, со всем возможным в этих перенаселённых условиях комфортом. Им предоставили кров и лучшую еду самые богатые и благородные семейства Моздока.
Верховное командование обороной сразу же перешло к самому старшему по званию военному – генерал-поручику фон Медему. А тот незамедлительно распорядился установить все привезённые армейские орудия на крепостные стены… По всему периметру цитадели.
Дополнив и усилив полевой артиллерией имевшиеся у моздокцев пушки, командующий армией велел офицерам провести учения. И хорошенько пристрелять бомбардирам, фузилёрам и ополченцам до подхода вражеских сил местность.
…Перед тем, как обосноваться со своим войском в крепости, генерал-поручик фон Медем отправил на северо-запад, к берегам Малки небольшую разведывательную группу. Конный отряд состоял, в основном, из гусар. А командовал летучим армейским подразделением майор Криднер.
Этому офицеру поручалось, остановившись у Бештамакского редута, отслеживать малыми дозорными группами продвижение вражеского войска. Определяя точные сроки нападения на Моздокскую крепость и количество неприятельских сил.
Майор Криднер должен был также принимать под свою опеку кабардинских владельцев с челядью, оставшихся верными присяге государыни, отступающих сейчас, перед напором орды, под защиту русской цитадели. Если таковые среди кавказской знати, конечно, объявятся…
Подобному решению графа фон Медема предшествовала настоятельная просьба двух местных адыгских авторитетов - Джанхота Татарханова и Гирея Касаева. Эти представители черкесской знати, «оказывая себя усердными и верными к России», настоятельно убеждали генерал-поручика немедленно выступить навстречу неприятелю. И поддержать, тем самым, своих упавших духом союзников на местах... Оказавшихся теперь в весьма затруднительном положении.
Столь решительный и срочный шаг, по мнению пророссийских узденей, тут же должен был поднять значительную часть адыгских племён против объединённого османского войска. Оба владельца говорили с твёрдостью, что большинству кабардинцев (да и не только им!) не по душе такое бесцеремонное вторжение турок и крымчаков на кавказскую землю. И отношение захватчиков к местным народам, как к вассалам.
Обратившиеся к русским за помощью, ещё в самом начале похода Девлет Четвёртого Гирея на Моздок, авторитетные владельцы недвусмысленно намекали графу фон Медему, что их соплеменники и даже некоторые соседи готовы выступить единым фронтом против Османской Порты. Однако генерал-поручик поостерёгся повторять прошлогоднюю свою ошибку… И выступать малой армией навстречу многотысячной орде.
На сей раз граф фон Медем решил не рисковать. Он встретит сильного врага за стенами цитадели, об которую противник непременно сломает свои зубы!
Вместе с тем и кавказских союзников оставлять без помощи было никак нельзя… Умчавшийся к Бештамакскому редуту отряд майора Криднера решал многоцелевую сложную задачу. Не только военную, но и дипломатическую.
Однако слова адыгских авторитетов на деле, увы, не нашли своего подтверждения… К Бештамакскому редуту, к походной стоянке отряда майора Криднера, вышло всего 80 кабардинских воинов. Привёл их лишь один владелец - Гирей Касаев. Тот самый, который убедительнее всего уверял генерал-поручика фон Медема о готовности многих своих соплеменников сражаться с русскими бок о бок против османов и приспешников султана.
Виновато склонив голову, растерянный и обескураженный представитель адыгской знати сообщил майору Криднеру, что уже почти все владельцы Большой и Малой Кабарды, и даже «черный народ» изменили прежней своей клятве… И присягнули на верность турецкому султану. Ждать здесь далее кого-либо ещё из союзников России - не имеет смысла.
Едва этот, малорадостный для обоих, разговор завершился, как к майору Криднеру подскакал на разгорячённом коне младший офицер… Спешившись, он доложил тихо командиру, что дальние дозорные наблюдают приближение к Малке передовых сил орды.
Поскольку, генерал-поручик фон Медем строго запретил отряду майора Криднера вступать в любые боестолкновения с противником и лишь только наблюдать издалека, да собирать под своё знамя всех отступающих союзников, дальнейшее нахождение у Бештамакского редута, и правда, теряло смысл... Посему офицер, после недолгих раздумий, отдал приказ сворачивать лагерь и отходить к Моздокской крепости. Атака на которую являлась теперь очевидной всем.
***
Трое конных казаков, подъехав шагом к белокаменному особняку с колоннами, украшавшему центр шумной, заполненной разночинным народом цитадели, спешились у коновязи… По другую сторону небольшой площади, заставленной рядами многоместных солдатских палаток, возвышался храм Сошествия Святого Духа. Медные луковицы куполов собора сияли на солнце, словно золотые.
То и дело мимо казаков, оправлявших на себе одежду и кинжалы с шашками, проходили, переговариваясь, солдаты и офицеры в зелёных и синих мундирах с красными обшлагами. Все военные – при оружии.
Следовали торопливо по своим делам озабоченные горцы в бешметах и папахах, женщины в тёмных платках и длинных платьях, босоногие дети… Иногда, с протяжным скрипом колёс проезжали, рядом с коновязью, гружённые разным скарбом повозки.
Двое из спешившихся казаков остались при лошадях. А третий, мало чем отличающийся внешним видом от своих товарищей войсковой атаман Савельев, решительно направился к особняку с колоннами.
Вход в этот дом охраняли двое караульных с ружьями и поблёскивавшими на солнце примкнутыми штыками. Сию белокаменную двухэтажную постройку избрал себе в качестве резиденции, на время предполагаемой осады Моздока, командующий русской армией генерал-поручик фон Медем.
Войсковой атаман в своей чёрной черкеске с серебряными газырями на груди, в лохматой папахе и в плотно облегающих крепкие икры тонкокожих ичигах, кивнул часовым. Солдаты узнали его… И сейчас же вытянулись во фрунт перед полковником.
А Иван Дмитриевич, не замедляя шага, проследовал мимо караульных. И направился сразу к рабочим апартаментам командующего армией, состоящим из небольшой приёмной и просторного личного кабинета графа.
Шашка, кинжал на поясе и прочие аксессуары полного воинского облачения казачьего предводителя глухо постукивали в коридорной тиши особняка… Сюда почти не долетал уличный шум.
При появлении Ивана Дмитриевича в приёмной, из-за массивного стола живо вскочил дежурный офицер щеголеватого вида. И решительно преградил полковнику дорогу. Казак остановился напротив офицера, усмехнулся едва заметно в седые усы:
- Доложи-ка, любезный, командующему… Атаман Савельев явился собственной персоной и просит аудиенции.
- Извольте подождать, Иван Дмитриевич! - извиняющим, но твёрдым тоном произнёс дежурный. – Генерал-поручик занят… Он принимает сейчас князя Кончокина и полковника Гака. Соблаговолите пока присесть… А я немедленно доложу командующему о вашем визите.
Конец 55 части...