— Ты знаешь, Серёжа, если бы сейчас, с моим лётным опытом, я бы смог посадить его на полосу, а тогда…
— Но тебе же дали команду катапультироваться…
— Ну дали, но я же перед третьем был, доворачивайся “блинчиком” на ВПП (взлётно-посадочная полоса) и планируй с минимальной вертикальной, чтобы скорость не потерять. До полосы то километров десять всего было, — Владимир Фёдорович отхлебнул из бокала и задумался.
Это было на третьем курсе, Мы успешно осваивали МиГ-17, надо сказать, что наш курс был последним, кто летал на этом самолёте в училище, даже не курс а половина курса. Другая половина на третьем курсе сразу после Л-29 стала летать на МиГ-21.
В двадцать лет на сверхзвуковой
Я до сих пор удивляюсь, как нам 20-летним пацанам доверяли такую технику. Ведь переход с маленького учебного Л-29 даже на МиГ-17 лёгкой задачей не назовёшь, но там хоть посадочные скорости не намного отличаются, а сразу на МиГ-21, грозный боевой истребитель с большой посадочной скоростью. Мы ведь тогда, на тех устаревших машинах о СПС ( сдув пограничного слоя), который несколько уменьшал скорость на посадке, слышали только теоретически.
Но я немного отвлёкся. Кстати ещё одно отвлечение. Редактор Гугла, в котором я печатаю, всё время букву “Ё” выдаёт за ошибку. Я так понимаю, что Гугл это не русская компания и они эту букву не знают. А между тем, как недавно прочитал у одного автора, ему старенькая бабушка из русской глубинки разъяснила, почему нельзя игнорировать эти две маленькие точки над буквой “Е”. Нужно сравнить всего две короткие фразы — “выпили все” и “выпили всё”. Есть разница?
Полёты начинались у нас ранней весной, а так как в то время в училище было мало бетонных ВПП, то на Л-29 и МиГ-17 летать приходилось с грунтовых. Но ранней весной грунт ещё не пригоден для полётов, поэтому начали мы летать на третьем курсе в Багерово, аэродроме, кажется, Ворошиловградского штурманского. Они делились с нами сменами.
Наглотался пыли и "заглох"
Встретили там женский день, первомай, день Победы и перебрались в середине мая в Близнецы. Аэродром там был грунтовый, после дождей приходилось его “осушать”, а когда дождей не было, была пылища, особенно после взлетающих самолётов. Когда мы там летали на Л-29, это было не так заметно, всё-таки тяга двигателя значительно меньше. А здесь эта пыль, как нам сказали инженеры, стала попадать куда не надо (не помню уже куда) и стали в полёте останавливаться двигатели.
Было три или четыре таких случая. Ладно, когда он остановился в зоне на высоте три-четыре тысячи метров, есть время испугаться и запустить. Запускались, кстати, хорошо. У одного нашего курсанта в двух полётах останавливался. Запускали и садились.
А у Владимира Фёдоровича остановился на кругу, высота 600 метров, запускать некогда, доложил, получил команду катапультироваться и прыгнул. Хорошо самолёт упал в поле, ничего и никого не задел. Колхозники сбежались, встречали почти как Гагарина в апреле 1961-го, даже “горилки” предлагали.
И вот человек всю жизнь крутил этот случай в голове, потому что вышеописанный разговор состоялся на 45-летии выпуска из училища, два года назад.
"Зигзаги" судьбы
Он у нас был заместителем командира взвода в училище, потом служил в боевых полках окончил Академию им. Ленина, после которой пришёл на должность заместителя полка по политчасти в Цхакая (Грузия), а там угонщик, перегнавший МиГ-29 в Турцию.
Как всегда самые виноватые Командир и замполит, не смотря на то, что только прибыл в полк и того перегонщика почти не знал. Сняли с должности, хотели на нелётную должность, подобающую его званию подполковника и академическому образованию, перевести, но он упёрся — только летать, на любой должности. Стал подполковник старшим лётчиком в звене капитана.
Вот такие “зигзаги судьбы”. Со временем в должности восстановили, дослужил до пенсии, но видимо, на здоровье это сказалось. Ушёл Владимир Фёдорович меньше чем через год после нашего 45-летия, которое он нам и организовал практически в одиночку. Прямо на работе стало плохо. Был оперативным дежурным в МЧС на Кубани…